– Дорогой мой Теодор. Наука в твое время работает ради двух основных целей: развитие всего, что экономически целесообразно и может приносить финансовый результат, и поддержание авторитета тех, кто правит этой самой наукой. Первая задача решается целевым и дозированным финансированием и разнообразными грантами на научные темы, обозначенные этими инвесторами. Ученому же нужно на что-то жить и кормить семью? Вот он и исследует только то, за что платят крупные компании. И даже крупные исследовательские центры, ведь тоже должен кто-то финансировать. Независимой науки ради самой науки в твое время очень мало. А вторая цель решается с помощью жесткой научной цензуры. Наука твоего времени построена на догмах. Принятая однажды научная догма больше не может быть отменена, даже если будет десяток убедительных опровержений, иначе те, кто построил свою научную карьеру на этой догме, ее лишится. И вот так, сделав один шаг вперед, даже если он был сделан в неверном направлении, наука больше не может вернуть его назад. И поэтому любое исследование, которое бы как-то противоречило хоть одной из общепринятых научных догм, будет запрещено, а сами исследователи изгнаны из науки. Эта система построена как симбиоз политики и лжи. А в любом споре между тем, кто говорит правду и лжет, преимущество всегда у лжеца, так как тот, кто говорит правду, ограничен рамками только этой правды, а тот, кто лжет, не ограничен ничем.

– Это похоже на известную шутку: - Хотите правду? Нет, спасибо, у меня своя. – улыбнулся Тео.

Ну да ладно, давай поспешим, нас уже ждут граждане Самоса. Многие ради этой встречи преодолели несколько часов пути, а затем им придется столько же добираться обратно.

Жить – хорошо. Но хорошо жить – еще лучше.

— А где я могу найти кого-нибудь нормального?

— Нигде, — ответил Кот, — нормальных не бывает. Ведь все такие разные и непохожие. И это, по-моему, нормально.

Льюис Кэрролл

Через некоторое время они пришли к Храму Геры, который стоял на южной окраине острова. И неподалеку от Храма было построено подобие амфитеатра – небольшая сцена и ряды зрительских мест в форме полукруга, где каждый последующий ряд был немного выше предыдущего, чтобы зритель заднего ряда мог беспрепятственно видеть сцену, и передние ряды ему бы не мешали. Тео это очень напомнило примитивную, но точную модель современного театра, только в миниатюре, или маленького камерного концертного зала. Общее количество мест было небольшим – наверное, рядов пять, мест по 10, то есть, в общей сложности, мест на пятьдесят, и все они потихоньку занимались приходящими людьми. Общественность Самоса уже собралась и с нетерпением ожидала выступления Пифагора.

Тут Тео радостно воскликнул:

– Ну вот я вас и поймал! Вот он – парадокс дедушки во времени в действии! Ведь это римский амфитеатр! Придумали его римляне, а они будут жить через несколько сот лет! А что это значит? А? А значит это то, что вы видели это у них в будущем и сделали его тут, в своем времени, то есть вы все-таки используете тут, у себя, изобретения и идеи из будущего!

Лицо Тео было торжественным, как будто он произнес блестящую речь, тянущую, как минимум, на Нобелевскую премию, ну или изобличил в суде какое-то очень противозаконное деяние. Пифагор посмотрел на него без тени обиды или злости. Он улыбнулся Тео в свойственной ему доброжелательной манере и спросил:

– А что это, по-твоему? Что ты видишь?

– Это римский амфитеатр! – гордо и уверенно ответил Тео.

– Нет, мой дорогой и самоуверенный ученик. Это Пифагоров полукруг – так его все тут называют. Я изобрел это специально для городских собраний. А затем, когда я переехал на юг Италии, мы с учениками начали там строить такие же Пифагоровы полукруги для их городских собраний. Эти сооружения были римлянами названы впоследствии амфитеатрами, и римляне уже строили их сами. Так что извини, но в этот раз ты ошибся.

– Жаль! Такая стройная была версия… – театрально, и с самоиронией сказал Тео, как ни в чем не бывало. – Ух ты, это я сейчас буду свидетелем настоящего «экклесиа» – народного собрания в древней Греции?

– Нет. Не совсем, – ответил Учитель, – традиционные народные собрания проводятся на Самосе отдельно. Это довольно странное мероприятие ввиду того, что правитель Самоса – тиран, и мнение горожан мало на что влияет. И проводит такие мероприятия только сам Поликрат.

– То есть это ваше собрание не настоящее? Получается, вы вроде оппозиции действующей власти? – удивленно спросил Тео.

– Если бы я был оппозицией действующей власти, то меня бы уже не было, – горько усмехнулся Пифагор, – Поликрат знает, что я не занимаюсь политикой и что всеми силами борюсь с любой смутой, а это значит, что я никогда не буду настраивать народ против действующей власти, поэтому Поликрат спокойно позволяет нам проводить такие собрания.

Тем временем амфитеатр постепенно заполнился людьми. Тео с удивлением заметил, что нельзя было выделить какую-то одну или даже две возрастные группы, или же какую-то определенную группу по материальному или общественному положению. Представители гражданского общества Самоса, которые пришли на ежемесячную беседу с Пифагором, были и совсем молодого возраста, и взрослого, и пожилого. Хотя, конечно, Тео не брался определить возраст по внешнему виду собравшихся, так как соотношение внешнего вида и возраста в Древней Греции было совершенно другим, нежели в его родное время. Чем это было вызвано, Тео не мог сказать с уверенностью. Другой образ жизни? Отсутствие косметики, фармацевтики и медицины в целом? А может быть, – все вместе? С одной стороны, люди этой эпохи все время находились на свежем воздухе, питались исключительно полезной и натуральной пищей, жили на берегу моря, всё вокруг – исключительно экологически чистое, как у долгожителей современной далекой Японии. Но, с другой стороны, люди в возрасте за сорок уже выглядели стариками. Пифагор был среди них редким исключением. Если бы Тео в своем родном теле жил в это время, то он уже был бы похож на пожилого дяденьку.

К своему удивлению, Тео увидел, что у этого собрания был и свой ведущий – мужчина среднего роста и средних лет, с густыми вьющимися черными волосами. Его звали Архит. Все это собрание изначально очень напомнило Тео какое-то ток-шоу на телевидении, но Архит никак не напоминал ведущего, а скорее наоборот – у него было участливое лицо сопереживающего добряка. Спокойный и торжественный вид без тени высокомерия и надменности вызывал уважение и не оставлял сомнений в важности этого события для него самого. Но несмотря на свое спокойствие он без остановки сновал между рядами в желании удостовериться, что у всех собравшихся все в порядке, и их ничего не беспокоит.