Как гром среди ясного неба, я почувствовала, как что-то острое укололо меня сбоку в голову. Я посмотрелась в зеркало заднего вида и обнаружила светло-голубой бумажный самолётик, застрявший концом в моих локонах. Я выглядела как бедный родственник королевской семьи в самодельной шляпе.

— Ты бросил самолёт мне в голову.

— Я знаю и извиняюсь, просто…

— Зачем ты сделал это?

Без толики оставшейся гордости, я повернулась лицом к Логану. Из-за поворота головы задняя часть самолётика столкнулась с подголовником, заставляя острый край фигурки оригами войти ещё глубже в мои кудряшки, укалывая мою кожу головы. Что же касается Логана, то он очень плохо скрывал своё веселье. Каждый раз уголки его губ тянулись вверх, он покусывал свою нижнюю губу. Ту же губу, что я хотела укусить в этот момент.

— Я должен был сделать что-то, чтобы остановить твою болтовню, — сказал он.

— Как насчёт: «Заткнись нахрен, Лип»?

— Это было бы грубо. И в свою защиту скажу, что позвал тебя три раза, а ты проигнорировала меня.

— Значит, вместо этого ты решил, что напасть на меня заострённым предметом — лучший вариант?

— Ты слишком супер-драматична.

— Лёгкий ветерок — всё, что требовалось, чтобы изменить траекторию бумажного самолёта, вызвав серьёзный инцидент с травмой глаз.

Логан поднял руки к лицу.

— Это, должно быть, самый смехотворный разговор в моей жизни.

— Извини, если здоровье моих глаз для тебя смехотворно. Мне нужно по делам.

Я потянулась к зажиганию, когда пассажирская дверь открылась, и Логан залез в грузовик.

Я повернулась к нему и сказала:

— Что, чёрт возьми, ты делаешь?

Он посмотрел на меня прежде, чем медленная улыбка расплылась на его красивом лице. У Логана извращённое чувство юмора, потому ничего из этого не было даже забавным. А потом я вспомнила, что самолётик всё ещё торчит в моих волосах.

— Провожу с тобой время.

— Но… Но…

— Лип, это свадьба моей сестры, — он поднял руку и мягко вытащил самолётик из волос. — Гвенни выходит замуж за пилота и подумала, что бросать бумажные самолётики — весёлая идея.

— Это действительно весёлая идея, — сказала я невозмутима. — Но, когда она приходила на дегустацию, её фамилия была не Хит. Она была Таннер.

— Гвенни моя сводная сестра. У нас разные отцы.

Я была счастлива услышать эту каплю информации. Но я ненавидела своё счастье.

— Итак, куда мы направляемся?

Я моргнула, вырывая себя из тумана, в котором была.

— Мы?

— Да, мои обязанности здесь закончились, так что я свободен как птица.

Он кинул бумажный самолётик на приборную панель и откинулся на спинку сиденья.

— Ты можешь пойти треснуть себя. (прим. перев. — в оригинале фраза «go cluck yourself», означает «тресни себя», а слово «cluck» значит кудахтанье)

— Ха-ха. Это мило. Свободная птица. Тресни себя. Ты хорошо владеешь английским языком.

— Ты не можешь поехать со мной.

— Почему нет?

— Я не должна объяснять тебе. Это не твоё дело.

Я посмотрела на часы. Даже с моим ранним отъездом с приёма, эти поездки туда и обратно с Логаном съедят моё время. Я уже была близка к опозданию в лагерь Мостов. Был нужен новый подход.

— Слушай, мы оба взрослые люди. Нет необходимости ссориться как дети. Я понимаю, ты сам себя пригласил и теперь смущён, но я не скажу ни душе, — я остановилась, ожидая, что он скажет что-нибудь, предпочтительно «пока», а потом выберется из грузовика.

Расстёгивая галстук-бабочку и верхние три пуговицы своей рубашки, Логан взглянул на меня и сказал:

— О, я не смущён.

— Я не собираюсь назад в Чарльстон до воскресенья. Может, даже до понедельника, — сболтнула я.

— Это великолепно. Это даст нам больше времени обсудить детали продажи пекарни.

— Самонадеянный чёртов петух, — пробормотала я, а затем завела грузовик и покинула парковочное место задним ходом.

— Так, куда мы направляемся, Крепыш?

— Хватить называть меня так. Это попахивает близким знакомством, которого у нас нет.

— Не по моей вине. Я целиком за познакомиться с тобой поближе, Крепыш, — поддразнил он.

Я взглянула на Логана. Он был довольно расслабленным и, казалось, ему было комфортно сидеть рядом со мной. Его чёрный пиджак был достаточно расстёгнут, чтобы я могла увидеть идеально сидящую белую рубашку, ниспадающую напротив его плоского живота. Серебряные запонки, которые он носил, сверкали, когда на них падали солнечные лучи, а большие дорогие серебряные часы кричали о том, что он настоящий мужчина.