Ветер проходит, а земля остается. Однако и земля, какой бы надежной она не казалась, может провалиться. Все в этом мире заканчивается, даже жизнь. Значит, и чувства пройдут.

Оливия отрадно обняла своего отца, будто не видела не несколько дней, а несколько лет.

– Я так скучал по вам. Дом так опустел без моих девочек.
– Его влажные глаза светились. – Нет, все-таки без семьи дом – не дом.

«Да-а-а, без семьи дом – не дом».

И все же ей придется жить без семьи, совершенно одной. Оливия еще не успела узнать, каково это для нее – жить в пустом доме, где каждый звук и шорох будет принадлежать только тебе. Возможно, там она найдет покой, а может быть, муки одиночества, которые не дадут ей житья. Нельзя знать наверняка. Но Оливия понимала, что нельзя закрывать за собой дверь, не будучи уверенной, что не сможешь ее открыть. Однако именно это она сейчас и делает: замыкает ее за собой и выбрасывает ключ в пропасть. Голова шла кругом, а желание свалиться в свою теплую и мягкую кровать было непреодолимо манящим.

– Дорогой! – Лили кинулась на шею Ричарду. И неясно, с какой целью: то ли она так соскучилась, то ли ноги ее не держали. – Наша дочь ничему не научилась! Она даже не смогла окрутить герцога, который буквально сам накидывал на себя сети. Но Оливия просто сняла эту сеть и сожгла ее безвозвратно. Так что добыча ушла к другим, более цепким охотникам! Не вздумай давать ей разрешения переезжать в какую-то глушь, потому что она отвергла герцога нарочно!

Оливия мелкими шажками подходила к дому, закатывая глаза на жалобы невежественной матери. Отец лишь рассмеялся, следуя за дочерью в дом вместе с Лили.

– Ей богу, не пойму. Говорила ты об охоте на зверя или на человека. – Ричард еще похохотал, а потом сделал серьезный вид и сказал, смотря дочери вслед: - Ну ладно. Мы с Оливией поговорим обо всем завтра. Сейчас все слишком устали, чтобы решать вопросы.

Оливия поднялась к себе. Она улыбнулась, приветствуя свою уютную и теплую комнатку. Оливия вдохнула знакомый домашний запах. Хотя в их поместье на севере он такой же, разве что запах мебели привносит другие нотки, но разница невелика. Она с грустью вспомнила свою комнату в Ленд-парке, и хоть эта комната уступала по величине и роскоши той, однако далеко не это заставило Оливию скучать. Комната в собственном доме не хранила никаких воспоминаний о Саймоне. Всего каких-то несколько дней назад она засыпала в его теплых объятиях, в его сильных руках… Оливия откинула незаметно подкравшиеся воспоминания. Она и не предполагала, что это прошлое будет таким навязчивым.

Она прошла вперед, снимая туфли. Раздался стук в дверь, Оливия обернулась. Это была камеристка Руби. Девушка помогла ей расстегнуть дорожное платье и расплести волосы. Прикосновения к спине Оливии напоминали ей, как пальцы Саймона дрожали, расстегивая пуговицы. Эти воспоминания болью отдавались в ее груди.

– Спасибо, Руби, дальше я сама, - печально произнесла она.

Руби покорно удалилась и захлопнула за собой дверь. Оливия принялась снимать одежду. Она также вспомнила, что Саймон переодевается без посторонней помощи. Оливия тряхнула головой. Да что же это такое?! Если так будет всю ее жизнь, она долго не протянет. Ее голова будет не способна элементарно работать. Все эти чувства, мысли, все это должно пройти. Скоро пройдет и забудется, будто ничего и не было.

Оливия прошла в одной сорочке к зеркалу. Рассмотрев себя, ей казалось, что она не так уж и полна, скорее, хорошо упитанна. Да, пухленькая, но это, на ее взгляд, придавало ей некую соблазнительность фигуры. Оливия будто преобразилась для себя, она прозрела и разглядела мягкость своего тела, округлость некоторых его частей. Да и лицо перестало напоминать широкую тарелку, но на вид было приятно круглым. Бурые веснушки усыпали переносицу и скулы, подчеркивая их высоту. Длинные карамельные волосы спускались волнами по плечам, словно водопад. В глазах таился чистый изумруд. Она чувствовала себя не просто красивой, а самодостаточной девушкой. Оливия ухмыльнулась, глядя в отражение. Нет, это не она. Такой ее сделал Саймон.

Именно он своим мужским глазом смог оценить ее внешние и внутренние достоинства, заставив ее при этом саму взглянуть на себя по-новому. Никто из ее окружения не был способен сотворить такую перемену в ней. Оливия звездой упала на мягкую кровать. Разглядывая тени от свечей на потолке, она покручивала спереди пуговицу и думала о завтрашнем дне.

Предстоял непростой разговор с отцом, на котором Оливия будет вынуждена рассказать, что Саймон ей не подошел. Она нахмурила свой лоб. Хотя он очень даже ей подходил. Может, он бывал иногда несносным и непонимающим, но Саймон был для нее податливым. Он был таким ради нее. И стоило его понять, что Саймону тяжело было бы оставаться с ней друзьями, будучи влюбленным в нее. Эх, а ведь он действительно ее любил и поэтому отпустил навстречу своим мечтам. И нужны ей ее грезы, если их не с кем разделить? Оливия в отчаянии накрыла лицо ладонями. Она, конечно, любила Саймона, но ее цели… Ошарашенная Оливия резко поднялась и замерла.

– Я люблю Саймона!

Прохладный легкий ветер приятно щекотал поверхность кожи, еле касаясь ее. Солнце периодически скрывалось за кучевыми облаками. Оливия, прикрыв веки, сидела в кресле на заднем дворе в саду. Ароматы густо распустившихся цветов смешались, будто дорогой парфюм, заставляя наслаждаться каждой его стрункой. День был светлым, а значит, должен быть хорошим и позитивным.

– Итак, Оливия.
– Ее лицо сморщилось и пришлось открыть глаза. Но было необходимо вступить в разговор с отцом, сидящим напротив.
– Мы с тобой договаривались о том, что ты проводишь этот сезон, и по его истечению ты либо выходишь обрученной, либо я отпускаю тебя, так?

– Так, папа, - отвечала она без всякого энтузиазма.

– Но, милая, сезон еще не закончился, - покачал он пальцем.
– Хоть ты провела неделю в Ленд-парке, у тебя еще остается время. Так что наш договор еще не закончен. Проводи свое время с пользой, развлекайся, общайся, танцуй. Одним словом, живи дальше.

Оливия уставилась на сплетенные перед собой руки. Она не имела понятия, что от нее требовалось и что ей вообще было нужно. Вчера она призналась самой себе, что любит Саймона. И от этих слов ее сердце воспело, а радость так и засверкала внутри, будто шампанское. Однако осознала она это поздновато. Саймон, должно быть, уже уехал в Вену, как и собирался. Больше они никогда не увидятся. Оливия могла еще успеть застать его дома или отправить письмо с признанием. Но не стоит мчаться впереди стада. Она очень хочет быть с Саймоном, стать его женой и до скончания века оставаться ею, любить его всю жизнь. Но есть одно непреодолимое препятствие.