— Уважаемые члены Совета, приношу свои извинения за то, что нарушу установленный порядок своим выступлением, но я не могу терять время, так как перед нами стоит вопрос чрезвычайной срочности, — решительно заявил инквизитор.

Мочениго вопросительно поднял густую бровь, но Гардзони не собирался отступать. Он прижал ладонь к черной полосе, пересекавшей на груди его красную мантию, и продолжил:

— Вы наверняка уже осведомлены о том, что в Венецию вернулся опасный человек, именующий себя Джакомо Казановой. Не вызывает сомнений, что он достоин всеобщего порицания за распутство, жульничество и жестокость, являющиеся неотъемлемыми чертами его образа жизни. Но кроме того, уважаемые коллеги, я узнал от верных людей о том, что вышеупомянутое лицо на днях посетило графиню Маргарет фон Штайнберг, принадлежащую к высшим кругам австрийской знати. Неизвестно, о чем разговаривали эти двое, но всем очевидно, какими губительными последствиями грозит подобная встреча. Мы имеем точные сведения о том, что в последнее время Казанова являлся тайным агентом на службе у Австрии. И хотя у нас на руках нет доказательств этого сотрудничества, совершенно ясно, что дальнейшее бездействие с нашей стороны может быть чрезвычайно опасно, так как даст возможность вышеупомянутым персонам беспрепятственно строить планы по подрыванию устоев Венецианской республики.

Мочениго громко фыркнул, и на этот раз Гардзони отреагировал:

— Я понимаю, что изложенные мною факты кому-то могут показаться неинтересными…

Но закончить фразу ему не удалось.

— Прошу прощения, но я вынужден напомнить уважаемому Черному инквизитору, — перебил его Мочениго, — что, несмотря на громкие заявления, он не может предоставить никаких доказательств в пользу выдвигаемых им обвинений. Или я ошибаюсь? Существуют ли свидетельские показания, полученные представителями закона?

— Нет, — ответил Гардзони.

— Доносы или секретные донесения, оставленные в «Львиной пасти»?

— Тоже нет.

— В таком случае, мой дорогой Гардзони, хотя и разделяю вашу озабоченность по поводу Казановы, я должен вас спросить: что вы намерены предложить? Rebus sic stantibus [4] , мне кажется очевидным, что у нас связаны руки.

Государственный инквизитор сделал глубокий вдох, заставляя себя сохранять спокойствие. Нужно действовать осторожно, если он хочет добиться желаемого результата.

— Многоуважаемый коллега, вы совершенно правы, — нехотя выдавил он.

Мочениго снисходительно кивнул.

— Однако же, — продолжал Гардзони, — я вынужден просить вас не терять бдительности. Казанова ведет свою игру, и какими бы бессмысленными или незначительными ни казались его действия, я уверен, за ними скрывается опасный план. В любом случае, независимо от того, замышляет он свержение существующего режима правления или нет, остается тот факт, что своим поведением этот человек наверняка вызовет смятение и беспорядки в высшем свете. А если прибавить к этому болезнь уважаемого дожа…

Вот тут уже заволновались и остальные члены Совета десяти. Гримани нервно кашлянул. Дандоло громко чихнул. Морозини решительно заговорил, выразив то, о чем в этот момент подумал каждый из присутствующих:

— Вы что-то знаете, Гардзони?

— Господа, всем давно известно, что дож Франческо Лоредан прикован к постели неизлечимым недугом, — ответил государственный инквизитор. — Кроме того, не далее как сегодня утром доктор Спинелли, его лечащий врач, лично уведомил меня о тяжелом состоянии его сиятельства. Медики трудятся не покладая рук, чтобы облегчить его страдания, однако, несмотря на все компрессы и припарки, болезнь не отступает.

— А почему это у вас есть такие сведения, а у нас нет? — недовольно осведомился Морозини.

— Потому что моя задача, как государственного инквизитора, быть осведомленным обо всех возможных угрозах общественному спокойствию Светлейшей Республики Венеции. Поэтому я и спрашиваю вас: что может быть опаснее, чем возвращение Казановы в тот момент, когда дож Лоредан поражен тяжелым недугом? Разве вы сами не видите, чем чревато положение вещей, которое я представил вам только что?

Мочениго задумчиво вздохнул. Некий злорадный огонек на мгновение вспыхнул в его бездонных черных глазах, но тут же исчез. Потирая двумя пальцами подбородок, как он делал всегда, когда ему в голову приходила интересная идея, член Совета десяти произнес:

— Гардзони, вы, конечно же, помните, что всякий раз, когда вы подозреваете, что нечто может угрожать безопасности Венецианской республики, ваша наипервейшая задача — поделиться своими соображениями с двумя другими государственными инквизиторами, Красным и Черным, то есть со Стефано Гритти и Джулио Морозини, не так ли?

Оба упомянутых государственных лица уставились на Гардзони крайне недружелюбно.

— Безусловное — вынужденно согласился тот. — Однако я узнал о возвращении Казановы только вчера вечером, поэтому не успел передать полученные сведения. А поскольку оба уважаемых инквизитора присутствуют на сегодняшнем заседании, я решил поставить в известность о данных событиях весь Совет одновременно.

— Хорошо. Допустим, так оно и было. Что же вы предлагаете?

— Я хотел бы попросить вас уполномочить меня выполнять любые необходимые действия по данному вопросу. В этой связи мне необходимо содействие двух других инквизиторов и их агентов.

— Не вижу никаких препятствий… Это не первый раз в истории, когда государственным инквизиторам предоставляются особые полномочия, — вмешался Морозини.

— И я хочу, чтобы за этим делом была признана высочайшая важность. Гвардейцы и главы районов, Верховный суд, тайные агенты — все должны быть начеку. Таким образом, едва Казанова совершит любое действие, выходящее за рамки закона, мы сможем отправить его прямиком в Пьомби и тем самым не позволим осуществить более крупные злодеяния.