— Эй, заснула что ли? Двигай давай. — толкает меня в бок прыщавый здоровяк.

Злобно зыркаю на него, беру суп и сажусь у окна. Быстро печатаю сообщение маме. Не буду ничего спрашивать. Не готова.

— Привет! Соскучилась? — напротив плюхается Лебедев. — Я – очень.

Он внимательно скользит по мне взглядом, задерживаясь на губах и шее.

— Макс, дай поесть. — устало морщусь.

— Ешь, я что мешаю. Тебя твой повар не накормил?

Осуждающе смотрю на него: «Ты серьезно?»

Он примирительно поднимает руки. Праздники прошли, и Лебедев вернулся к любимым спортивкам и бейсболке, которую он часто не снимает даже в помещении.

— Мне не нравится, что ты до ночи работаешь в кабаке полном мужиков. — он серьезно смотрит на меня. Руки сложил на столе, как будто собирается вести переговоры.

— Мне не нравится, что ты сидишь тут и пытаешься портить мне аппетит. — отламываю кусочек хлеба. — Заметь, я тебя не приглашала.

— Я к тебе в душу не лезу и не спрашиваю, почему ты там скачешь с подносами. Но я буду тебя забирать. — не слышит меня.

— Макс, что ты не понял с первого раза? — начинаю медленно закипать. Мало мне отца было, теперь этот мне нотации читает. — Сам-то на всем готовеньком живешь. Папа – владелец корпорации, обожает единственное чадо, ни в чем не отказывает. Вот тебе тачка, сынок, вот квартира. Хочешь учиться – учись, малыш. — в моем голосе яд.

— Какая же ты сука бываешь, Маслова. — он резко встает и бросает на стол небольшой подарок, упакованный в синюю матовую бумагу.

— С прошедшим. Праздновали вместе, а подарок я тебе так и не подарил. — говорит с той же ядовитой интонацией и уходит.

Внутри оказывается книга о русской живописи в толстом переплете. Подарочное издание. Наверное, Макс увидел у меня на заставке незнакомку.[5]

Зачем я его обидела? Взяла и сорвалась на него. От горечи прикрываю глаза. Сижу так какое-то время. Вокруг гудят люди, стучат приборы, кто-то смеется. Открываю глаза и смотрю в окно на унылый стадион. Беру ложку и через силу запихиваю в себя суп.

Мама пунктуальна, как всегда. Сажусь к ней в машину. В салоне пахнет ее парфюмом с ярко-выраженными нотками розы. Она выглядит на пять с плюсом: черный костюм, укороченное красное пальто, идеальный макияж. Пытаюсь считать малейшие изменения по ее лицу. Она собрана и, на первый взгляд, спокойна, но я слишком хорошо ее знаю. Зажатая, слишком напряжённая поза говорит о том, что она сильно волнуется.

— Привет, мам. — тянусь через сиденье и целую ее в щеку.

— Привет, доча! — мама гладит меня по плечу. — Ты челку постригла? Никогда бы не подумала, что тебе будет так хорошо.

Да, в порыве отчаяния, я обрезала челку. Слава Богу, хватило ума сделать это в парикмахерской. Первая челка в моей жизни. До этого отец мне категорически запретил делать какие-либо манипуляции с волосами. Юрист с челкой – несолидно ведь. Я мечтала о папиных комплиментах, поэтому слушалась. Правда, похвалы так и не получила.

Мы с мамой снова оказываемся в месте, где я причинила ей боль. Самое удобное для нее расположение – близко к офису. Снова занимаем столик у окна с видом на набережную.

У меня сжимается сердце. Я знаю, о чем она хочет поговорить. Все знают, но проще сделать это когда-нибудь потом. Не сейчас. Вот придет правильный момент, тогда все решим. Только взрослая жизнь предполагает, что ты не ждешь правильного момента, а разгребаешь проблемы сейчас. И ответственность за свои решения берешь на себя тоже сейчас.

Мы делаем заказ. Мама бессмысленно переставляет на столе маленькую салфетницу в виде кораблика. Я смотрю на нее и понимаю, что ничем не могу ей помочь. Пережить предательство сложно. У каждого своя боль. У одних тянет, у других ноет.

— Мам?

Она сопускает плечи.

— Мы с Андреем разводимся. — испуганно смотрит на меня.

Моя стальная мамочка напугана. Я не знаю, что сказать: «Ладно» или может «Ну я так и думала»? Бред. То, что так долго тянулось и витало в воздухе, обрело четкую формулировку.

— Мне жаль, мам. Мне очень жаль, что все так вышло. — горло сдавливает.

— И мне, прости, что все так получилось. — она закатывает глаза, чтобы не плакать. — Прости, что не смогла тогда остаться с тобой и поговорить. Я была растеряна и ранена.

Мы обе понимаем, о чем она говорит.

— Не осуждай нас. — продолжает, — нелегко решиться разорвать отношения, даже если они неудачные.

— Мам, прости, что причинила тебе боль своими вопросами. — я не выдерживаю и начинаю плакать.