***

Я очнулся в тайге, на какой-то поляне, лежащим на ковре из тёмно-зелёного мягкого мха, рядом со мной сидела древняя старушка в белой шубке-сахе, на шее её было украшение из бусин, в седые, длинные косы вплетено было множество медных колец, а голову венчала корона из белых перьев, совсем, как у индейцев в фильмах. Она улыбнулась мне, склонилась к моему лицу, и провела шершавой ладонью по лбу.

– Очнулся? Значит, всё будет хорошо. Зло ещё не успело забрать твою душу.

– Какое зло? – слабым голосом спросил я.

– Зло, что завладело твоим другом. Жил когда-то давно в тайге шаман. Был он злым человеком. Оттого и не дали ему Высшие духи детей. Девять жён у него было, и ни одна не подарила ему наследника. Совсем с ума сошёл шаман, и сделал то, что нельзя делать. Призвал злые силы в помощь. Обещал служить им вечно, коль дадут они ему наследника. Да не успел завершить ритуал. Поразило его ударом. Молнией поразило. Наказали его добрые духи. Только и после смерти не знал он покоя и продолжил своё дело. Вы попались в его сети. Но твоя душа оказалась более светлая и добрая, чем душа твоего друга. Ты сумел отличить правду от лжи, светлое от тёмного.

– А кто ты, бабушка?

– Я добрый дух тайги, могу лисой оборотиться, могу деревом любым, могу птицей, вот как сейчас. Успела я в последнюю минуту, спасла тебя, иначе худо бы дело закончилось.

– А как же Валерка?

– Друг твой не вернётся уже в ваш мир.

– Но почему?! – закричал я, – Я не вернусь без него!

Старушка грустно покачала головой:

– Каждый из нас волен сам выбирать свой путь. И порой меньшим злом будет то, что вам людям, кажется трагедией. Если бы твой друг остался в вашем мире, с силой, данной ему шаманом, он бы натворил страшных дел, он стал бы великим человеком, но развязал бы такую войну, в которой погибло бы множество народов. Однажды такая война была уже в твоём мире, мальчик.

Я плакал, размазывая слёзы по щекам, и твердил только одно:

– Я не хочу, я не хочу.

– Пора, – сказала вдруг старушка, – Нельзя так долго тебе находиться по эту сторону. Можно и не вернуться.

Она вдруг взмахнула руками, и вот уже передо мной стояла громадная белая птица, и воздух колыхался от движения её могучих крыльев, она подхватила меня клювом, как пушинку и взмыла в воздух…

С тех пор прошло уже сорок с лишним лет. Скоро мне исполнится пятьдесят. Я живу далеко от тех мест, где прошло моё детство. Родители переехали из этого города ещё тогда, после всего, что случилось. Валерка пропал без вести, его долго искали, но так и не нашли. Денис поправился, вырос и стал совершенно другим человеком, думаю, он многое осознал, проведя несколько лет в состоянии овоща, не имея возможности говорить и двигаться. Сейчас он служит священником в одном из храмов города N, у него большая семья и паства его очень любит.

Я стал военным врачом, как и хотел, прошёл горячие точки, многое увидел, многое пережил. Женился. У нас с женой уже внуки. Что тогда с нами было, я не могу объяснить, хотя всю свою жизнь я ломаю над этим голову и пытаюсь найти разгадку. В самом ли деле мы путешествовали между тонкими мирами или всё это было массовой галлюцинацией. У меня нет ответа по сей день.

Когда та старушка вернула меня в этот мир, я несколько недель провёл в горячке. Родителям я всё рассказал на следующий же день. Не знаю, поверили ли они мне, но то, что услышал от них я, повергло меня в ужас. Выслушав мой рассказ о заброшке и Уте, о шамане и белой птице, духе тайги, они переглянувшись и помолчав, взяли меня за руку, и сказали лишь одну фразу:

– На том месте никогда не было никакого дома, сынок…

Если однажды ты вдруг почувствуешь спиной чей-то взгляд на себе или боковым зрением тебе покажется, что рядом кто-то стоит, но повернув голову, ты уже никого не увидишь, знай – тебе не показалось. Это они. Они всегда рядом. О, ты даже и не подозреваешь о том, что никогда не бываешь один. Даже, если дома никого нет. Даже, если ты дежуришь в пустом здании ночью. Даже, если это заброшенная стройка. Даже, если это старый, давно пустующий дом. Даже, если это одинокое кладбище или тихий коридор больницы. Они всегда находятся близко, совсем рядом. Но редко кто может увидеть их в лицо – только если ты обладаешь определённым даром, либо же они сами позволят тебе увидеть их. И тогда-то ты убедишься и уже никогда не усомнишься более в том, что наш мир далеко не прозрачен и прост. Он многослоен, многолик и многогранен…

– И избави нас от враг видимых и невидимых, – перед иконами алым огоньком мерцала во тьме комнаты лампада, и круг света дрожал, отгоняя прочь всё злое и страшное.

Бабушка молилась, тихо и нараспев читая вечерние молитвы, а внучка семи лет, Саша, Шурочка, как звала её бабушка, лежала в кровати, дожидаясь того часа, когда бабушка закончит читать и, скинув с плеч пушистую серую шаль, приляжет рядом с нею в постель, и начнёт рассказывать сказки. Правда, только став взрослой, Саша поняла, что не сказки это были вовсе, ну а тогда она просто восхищалась небывалыми и страшными историями, что рассказывала бабушка под вой метели за окнами. Спали они с бабушкой вместе, в одной кровати, на высокой перине, которую с утра нужно было хорошенечко встряхивать и взбивать, чтобы она вновь стала пушистой и лёгкой. Большие подушки, набитые гусиным пером, высились горой на кровати, покрытые сверху ажурной тюлью. Низ же кровати застилался белоснежным подзором, так, что внизу получалось закрытое пространство, домик, в котором любила играть Саша, до тех пор, пока однажды бабушка не застала её за этим занятием и не отругала.

– Нечего под кроватью лазить, растревожишь домовика!

В бабушке как-то странно уживались вера в Бога, и народные приметы с суевериями. И это тоже Саша поняла только тогда, когда уже выросла, а тогда, в детстве, это всё казалось естественным, как сама жизнь.

– Бабушка, а кто это – невидимые? – спросила Саша у бабушки, поворачиваясь к ней лицом, когда та прилегла с ней рядом, потушив лампадку.

– Те, кто рядом живут, только мы их не видим.

– А они плохие или хорошие?