Валера должен помочь Олегу, никто другой ему точно не поможет. Олег не раз вытаскивал Любимова из дерьма, куда тот влезал не по злому умыслу, но по неопытности и глупости. Иногда вместо него сам подставлялся. И никогда после этого Валеру не попрекал. А тот случай с Никитой… Если бы не Олег, где бы сейчас был Валера? До сегодняшнего дня эта история оставалась их общей тайной. Убийцу они так и не нашли, хотя работали на совесть, не ради справочки в дело. Рынок перетрясли, всех наркош районных проверили. Глухо.

После убийства грабежи в подъездах закончились, но радости от этого мало. До сих пор Валеру испепелял взгляд умирающего Никиты. До сих пор он видел направленный на него окровавленный палец. «Ты убийца, ты…»

Валера зарычал и вдавил в пепельницу окурок. Ладно, хватит страдать, надо вытягивать Олега. Впрочем, до завтра можно подождать. Надежды, что его отпустят, мало, но она есть.

Вернулся с заявки Абдулов, бросил на стол пару исписанных листов.

– Что там? – спросил Валера.

– «Бабки» из стола сперли. В парикмахерской. Пять тонн «зеленых», бляха.

– У кого?

– У заведующей. На «тачку» назанимала, должна была сегодня отдать. Она ревет там, еле успокоил. У них это вторая кража. Завелся кто-то. Пара девчонок новеньких пришла, заведующая на одну грешит.

– Почему?

– Так, семейка гопницкая, папашка судимый. Да и сама с наркошей гуляет. Я ее привел, сейчас в дежурке сидит. Она ушлая, на голом месте хер расколешь. Попробую, конечно… Если не получится, успокою и выпущу. Подставу лучше потом сделаю. А то так и будут друг у друга тырить.

– Подставу?

– Да, а чего такого? «Бабки» только нужны, баксы или наши. Номера перепишу, ну, и заряжу старшему мастеру. Пускай светанет и в стол бросит. Искусство в массы – деньги в кассы. Все гениальное просто. А то не пойман – не вор. С поличным оно всегда проще, сам ведь учил.

– Хм… Ну да, в общем.

– Ас заявой что делать? Штамповать? – Сергей кивнул на лежащие на столе листы.

– Дело хозяйское, старик. Заведующая жаловаться прибежит?

– Ну, не знаю, я ей, конечно, пообещал найти деньги…

– Не обещай то, что никогда не сделаешь. Или если не уверен, что сделаешь. От этого все неприятности. Иди штампуй. Черт с ним, одним «глухарем» больше. Зато спать спокойнее будешь.

– Михалыч по башке даст.

– Михалыч уходит, а ты остаешься. Иди штампуй.

ГЛАВА 4

Надежды не сбылись. Вечером следующего дня Валера позвонил в тюрьму, и дежурный сообщил, что Степанов арестован за незаконное хранение боеприпасов и превышение служебных полномочий. Что и следовало ожидать. К патронам нашелся довесок. Какой это довесок, дежурный, разумеется, не знал, в журнале стояли только номера статей.

– Олег еще у вас?

– Пока да, но утром уедет в «Кресты». С первым конвоем.

Валера повесил трубку. Делишки. Очень Степаныч кому-то досадил. Чем он последнее время занимался? Да тем, чем обычно. Кражи, угоны, наркотики… Никого из крутых вроде не прихватывал. Может, и правда «Чистые руки»? Только о них и слышно. Оказывается, у нас не милиция, а сборище каких-то подонков, отщепенцев да хапуг. Нам нужны сотрудники новой формации, которые за идею, за совесть, за народ. Альтруисты в погонах.

Валера перезвонил матери Олега, но про арест говорить не стал, соврал, что вопрос пока не решен. Затем набрал номер следователя прокуратуры, узнать, что предъявили Олегу, но ответ получил такой, какой и должен был получить – анекдот про тайну следствия.

Итак, старший оперуполномоченный Олег Максимович Степанов, вот вам награда за семь лет нервотрепок, за раннюю седину на висках, за несложившуюся семейную жизнь, за анаприлин в кармане. С-сучье время…

Валера зашел к Караваеву. У того находился потрепанный, небритый мужичок, сидящий на стуле перед столом опера. По тону коллеги Любимов сразу понял, что Каравай колет клиента. Клиент стучал себя в грудь разрисованными татуировками кулаками, божился и клялся матерью.

– Командир, ну, в натуре, не моя кража, клянусь! С моими-то заслугами только в эту тему и вписываться! Занесла ведь нелегкая в эту хату, как чувствовал… Ну, сам посуди, там ведь кроме меня еще столько народу было! Не мой это «лопатник», клянусь.

– Тебя Любка зарисовала, усекаешь? Свидетель. Я пока нормальный вариант тебе предлагаю. Возвращаешь «бабки» – разбегаемся.

Мне больше делать нечего, как с вашей гопкомпанией разбираться. А заштампую бумажку – снова сядешь.

– Да по понятиям не моя это. Где живу, там не сру…