Однажды я задумался, как сложилась бы наша жизнь, если бы мы не поторопились с ребёнком. Наверное, не так погано. Но я все равно не могу жалеть об этом, потому что иначе бы у нас не было Андрея.

Дальнейший разговор с тату-мастером особо не клеится, и он быстро уходит.

– Ну вот я познакомила тебя со своим парнем. Я могу теперь выходить на улицу? – Василиса воинственно упирает руки в боки.

Я смотрю на дочь и не знаю, что ей ответить. Запретить с ним встречаться и испортить с ней отношения на долгое время, а то и на всю жизнь? Начать читать лекции о том, что он ей не подходит?

Ни один из вариантов – не выход.

– Можешь, – устало говорю ей. – Но жить ты с ним не будешь. А если я узнаю, что ты участвуешь в уличных гонках на мотоциклах, я сдам твоего парня военкомату.

Я ухожу в свою комнату и без сил падаю на кровать. В один момент моя жизнь превратилась в какой-то страшный сон.

Раздаётся тихий стук в дверь, а потом она приоткрывается и заглядывает Аня.

– Можно?

– Проходи.

Она тихо притворяет за собой дверь.

– Ну что думаешь?

– Думаю, что мы с тобой каким-то образом упустили наших детей. Андрей – зажравшийся мажор, который еле-еле учится в институте, а Василиса связалась непонятно с кем. И самое интересное, что ты знала, что у нее в 15 лет появился парень на пять лет старше и ни мне не сказала, ни ее не остановила. А капризам Андрея ты потакаешь. На хера ты дала ему сто тысяч на новый айфон?

Я замечаю резко вспыхнувший огонёк ярости в ее глазах. Больше всего на свете Аня ненавидит, когда ей прямо или косвенно говорят о ее недочетах как матери. А еще у нее иногда включается синдром «яжемать».

Она делает решительный шаг к кровати, на которой я продолжаю лежать.

– А когда ты вообще интересовался делами своих детей, а, Юра? – Упирает руки в боки. – Ты до недавнего времени даже не знал, в каком Василиса классе. Ты сходил хоть на одно родительское собрание в школу?

Аня еще ближе подходит к кровати и смотрит на меня сверху вниз.

– Ну вот твой любовник будет ходить на родительские собрания вашего с ним ребенка. А я дерьмовый отец.

– Что правда, то правда. Ты действительно дерьмовый отец.

Я киваю головой.

– Зато ты у нас просто прекрасная мать, раз спокойно отнеслась к тому, что пятнадцатилетняя дочь встречается с парнем на пять лет старше.

– Я провела с ней серьёзный разговор.

– О чем?

– О контрацепции.

Я громко смеюсь.

– Ну тогда действительно не о чем переживать! Вася уже два года знает, что такое презервативы. А разрисованный тату-мастер с пирсингом в носу научил ими пользоваться.

Аня начинает дышать быстрее. Я поднимаюсь на ноги и встаю ровно напротив нее.

– Успокойся, Ань, у меня к тебе как к матери наших детей вообще никаких претензий. Спасибо, что хоть рассказала Василисе о контрацепции, а то бы уже внука нянчили.

– Ты никогда не интересовался жизнью детей! – Она делает ко мне шаг и останавливается почти вплотную. Дышит тяжело, челюсть сцеплена, а глаза налиты слезами. – Тебя только любовницы твои интересовали всегда!

– Как и тебя твои любовники. Разве нет?

– Нет! – Срывается на крик. – Это ты уничтожил нашу семью! Все началось с тебя!

Слезы уже вовсю катятся по ее лицу. Я хватаю Аню за плечи и рывком притягиваю к себе.

– Я предпринимал миллион попыток все исправить, – цежу ей со злостью. – Но ты сама не захотела.

– Потому что было слишком поздно. Я уже не могла тебя простить.

Я снова нервно смеюсь.

– Меня? Может, ты себя не могла простить?

– Ты первый начал это все! Ты первый стал смотреть на других женщин!

Она сбрасывает с себя мои руки, разворачивается и направляется на выход.

– Да, – говорю Ане, когда она берётся за ручку, что вынуждает ее остановиться. – Я действительно в какой-то момент стал смотреть на других женщин. Меня действительно потянуло налево. Но я так и не переступил эту черту, Аня. Изменила мне первая ты.

Она громко фыркает и оборачивается.

– Правильнее будет сказать, что я просто тебя опередила. Ты бы все равно это сделал.

– История не терпит сослагательного наклонения.

Она уходит, громко хлопнув дверью и не произнеся больше ни слова. Наша жизнь раскололась на «до» и «после», когда жена призналась мне в измене. Именно это стало точкой невозврата.