– Лучше одевайтесь теплей, - сказала она. Складка на ее почти идеально гладком лбу разошлась.
– Радио говорит, будет холодно.

– Спасибо, - поблагодарил он и вышел. По пути домой он открыл банку и вылил ее в канаву. Учитывая, что ванная теперь стала вражеской территорией, ему менее всего хотелось пить на ночь.

Когда он вошел, Вай похрапывала в спальне. Три банки пива хорошо на нее подействовали. Он поставил пустую банка на столик кухне, затем постоял за дверью ванной. Потом прижался уход к дереву.

Царап-царап. Царап-царап-царап.

– Вонючий сукин сын, - прошептал он.

Он отправился спать не почистив зубы - впервые с тех пор, как мать забыла положить ему, двенадцатилетнему зубную щетку, когда отправляла в летний лагерь.

* * *

Он лежал в постели рядом с Вай и не спал.

Слышно было, как палец продолжает свой бесконечный поиски в ванной, постукивая ногтем. На самом деле он не мог слышать сквозь закрытые двери и знал это, но представлял, как он это слышит, что было ничуть не лучше.

"Нет, - говорил он себе, - по крайней мере ты знаешь, что это лишь воображение. Насчет самого пальца ты не уверен".

Впрочем, это мало утешало. Он все еще не мог уснуть и не приблизился к решению проблемы. Он знал, что не сможет до бесконечности выдумывать предлоги, чтобы выйти помочиться возле мусорных ящиков. Он сомневался, получится ли это даже на протяжении двух суток, а что будет, когда приспичит большая нужда, леди и джентльмены? Вот вопрос, который никогда не задавали в суперигре, и он не имел ни малейшего представления, как на него ответить. Не под ящиками же - тут он был совершенно уверен.

"Может быть, - осторожно предположил внутренний голос, - со временем ты привыкнешь в этой штуке".

Нет. Немыслимо. Он двадцать один год жил с Вай и все еще не в силах был зайти в ванную, когда она была там. Эти цепи просто замыкало от перенапряжения. Она могла весело сидеть на унитазе и болтать с ним о том, что делала на работе у доктора Стоуна, пока он брился, но он на это был не способен. Не то воспитание.

"Если этот палец не уйдет сам по себе, значит, тебе придется пересмотреть свое воспитание, - настаивал голос, - потому что кое-что, по-видимому, нуждается в коренной перестройке".

Он повернул голову и взглянул на будильник. Четверть третьего... и, меланхолично сообразил он, что необходимо помочиться.

Он осторожно поднялся с кровати, миновал ванную, из-за закрытой двери которой доносилось все то же непрекращающееся царапанье и постукиванье, и направился в кухню. Он придвинул табуретку к кухонной раковине, влез на нее и тщательно прицелился в сливное отверстие, настороженно прислушиваясь, не проснулась ли Вай.

Наконец получилось... лишь когда он перебрал все простые числа вплоть до трехсот сорока семи. Рекорд всей жизни. Он поставил табуретку на место и побрел обратно в постель, размышляя про себя: "Я так не смогу. Долго не протяну. Просто не смогу".

Проходя мимо двери ванной, он оскалился.

Когда в шесть тридцать зазвонил будильник, он вскочил с постели, прошаркал в ванную и пошел внутрь.

В сливе было пусто.

– Слава Богу, - прошептал он дрожащим голосом. Волна облегчения, почти священное вдохновение, охватила его.
– О, слава Б...

Палец высунулся, как ванька-встанька, словно привлеченный звуком его голоса. Он молниеносно крутнулся три раза и застыл, словно сеттер перед прыжком. И указывал прямо на него.

Говард отскочил, издавая бессвязное рычание.

Верхняя фаланга пальца сгибалась и разгибалась, словно приманивала его. Доброе утро, мистер, рад вас видеть.

– Сволочь, - пробормотал Говард. Он повернулся к унитазу. Решительно вознамерился помочиться... и ничего. Вдруг его охватило бешенство... жгучее желание просто наброситься на наглого пришельца в сливе, вытащить его из пещеры, бросить на пол и топтать босыми ногами.

– Говард?
– сонно спросила Вай. Она постучала в дверь.
– Уже?

– Да, - ответил он настолько мог спокойным тоном. Он спустил воду в унитаз.

Ясно было, что Вай мало интересует его тон и его вид. Она страдала от непредвиденного похмелья.

– Чуть не напустила лужу, но могло бы быть и хуже, - пробормотала она, вихрем пронесшись мимо него, задирая ночную рубашку и усаживаясь на унитаз. Она потрогала свой лоб.
– В рот больше не возьму этой дряни, благодарю покорно. "Американское зерно" - это страшное говно. Кто бы подсказал этим типам, что удобрение в хмель следует сыпать до того, как сажаешь, а не после. Три паршивые банки - и голова разваливается. Господи! Ну что ж, какова цена - таков и вкус вина. Особенно если продают такие гады, как эти Ла. будь лапочкой, дай мне аспирин, а, Гови?