Но Эдик тоже хорош! Слова шефу поперек сказать не смеет. Как холоп безмолвный!

Мое разочарование так сильно, что хочется плакать. Я столько запланировала, приготовила номер для выступления, и все впустую! Мне физически больно, когда мои задумки идут прахом.

— Эдик, ну как так-то! — восклицаю горестно и всхлипываю. — Ну почему опять не можешь?!

— Танюша, ты только не плачь! — пугается он. К чему Эдик так и не привык за год, так это к тому, что я могу разреветься по пустячному поводу. И так же легко рассмеяться через минуту.

В этот раз повод вовсе не пустячный. Однако я нечеловеческим усилием сдерживаю рыдания.

Мило улыбаюсь и мягко говорю:

— Эдик, мы уже месяц никуда не выбирались. Я почти забыла, как ты выглядишь. У нас с тобой любовь по переписке через мессенджер. Я же просила тебя заранее освободить этот день… Так надеялась!

Эдик беспомощно пожимает широкими плечами.

— Танюша, знаю, что виноват, — вздыхает он. — Но я человек подневольный. У нас в конторе порядки, как на военном корабле. Шеф сказал, работаем в субботу — значит, работаем. Проблем никому не нужно. На каждое место в нашей фирме очередь безработных за забором стоит.

— Это ваш шеф про забор говорит? Родька?

— Его любимая цитата, — подтверждает Эдик.

— Похоже, он тебя больше остальных невзлюбил. Все самые сложные проекты — тебе. Все сверхурочные — тебе! Ладно, хоть оплачивает по справедливости. Но не все измеряется деньгами, Эдя! Твой шеф в курсе, что у тебя есть личная жизнь? Что у тебя невеста имеется?

— Шефу моя личная жизнь по барабану. Для него главное, чтобы проекты были закончены в срок, и чтобы клиенты остались довольны. Он сам как черт вкалывает, и от других того же требует.

— Я бы никогда не смогла работать под таким начальством. Я бы ему в рожу плюнула, честное слово!

— Ну да. Поэтому у тебя и работы постоянной нет, — нетактично замечает Эдик.

— Я вольный художник, — огрызаюсь я. — Ненавижу узаконенное рабство, которое вы зовете работой в офисе.

— Бунтарка ты моя! — Эдик обнимает меня и целует. Я вижу его синие глаза совсем близко, в них отражаюсь я — злая, расстроенная бунтарка Таня.

Руки у Эдика крепкие, губы настойчивые. И я успокаиваюсь.

Все-таки это чудо, что Эдик меня любит! И любит настолько, что через полгода после знакомства заговорил о свадьбе.

Ни у кого из моих подруг нет такого шикарного, такого терпеливого парня. Он редко обижается, все быстро переводит в шутку. Он идет по жизни легко, но к работе относится серьезно. Это важное качество в мужчине.

А как Эдик умеет смотреть! Он говорит комплименты глазами.

— Танюш, не обижайся, пожалуйста, — умоляет он проникновенно. — Нам и правда надо в субботу поработать, а то проект завалим. И тогда не видать мне повышения как своих ушей.

— Да я понимаю… — отзываюсь уныло. — Проходи ты уже… что в дверях стоять!

— Ладно. Только ненадолго, — кивает Эдик. — Расскажу, что еще Родион учудил. Ты не поверишь! Теперь мы будем каждое утро петь перед работой гимн компании. Для поднятия корпоративного духа.

— Твой шеф окончательно сбрендил.

— Стопудово! — Эдик проходит в комнату и устраивается на диване. Хватает меня за руку и притягивает к себе. — Потому что мы не только гимн будем петь. Мы еще будем петь мотивирующие частушки. Ему какой-то коуч посоветовал.

— Частушки? Серьезно?!

— Да. Вот, послушай…

Эдик набирает полную грудь воздуха и выводит дурашливым голосом:

— Дух командный поднимаем

Мы с утра до вечера!

Подчиненным помогаем

Когда делать нечего!

Эдик переводит дух.

— Класс, да? — спрашивает он иронично. — А вот еще послушай:

—На работу как на праздник

В новом галстуке приду!

О дресскоде не забуду,

Даже запонки найду!

Я сгибаюсь пополам от смеха.

— Это кто ж такое сочинил? Неужто Родька?

— Разумеется! Распечатал сегодня утром, всем раздал и мы хором выводили на мотивирующей пятиминутке.

— Да он Маяковский! Нет, бери выше: Шекспир. Эдик, ну как вы такого начальника терпите? Это же уму непостижимо!

Я искренне недоумеваю.

С шефом Эдика я никогда не встречалась, но рассказов Эдика хватает, чтобы составить четкое представление.

Ужасный человек, этот Родион Романович Ремезов. С больной фантазией и заоблачным самомнением.