К а л а ш и н (внезапно мрачнеет). Как это понимать, черт возьми? Камень в мой огород? Тут еще до меня нарубили дров Иванов с Тилькичиевым.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Словом, речь идет не только о создании мирной обстановки в районе, но и об исправлении наших собственных ошибок, о спасении человеческих душ, которые на нашей же совести!

К а л а ш и н. Это что-то новое!

А н т о н о в. Только для тех, кто не усвоил ленинского завета: сила социализма только в сознательности масс!

К а л а ш и н. Не надо меня учить политграмоте, черт возьми!

А н т о н о в. Я не учу. Я лишь хочу обосновать свое предложение: следует попытаться мирно договориться с Мерданом-Пальваном.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Что?! Мирно?! С этим басмачом?!

К а л а ш и н. Не противоречит ли это духу нашего великого дела?

К е л ь д ж е (Азату-Шемалу). Вах, как люди быстро учатся долго и красиво говорить без пользы делу?!

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Георгий прав! Если бы нам удалось мирно договориться с Мерданом-Пальваном…

К у р б а н - Т и л ь к и ч и (перебивает). Ах, как тебе хочется, чтобы с Мерданом-Пальваном договорились мирно! Ах, ах!

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Тилькичи, не паясничай!

К а л а ш и н. Гельды, это правда, что Мердан-Пальван брат твоей жены, твой шурин?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Я вижу, Тилькичи и здесь уже поработал языком.

К а л а ш и н. Я тебя спрашиваю.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Да, да, он брат моей жены! Но разве дело, которому мы служим, это не вся наша жизнь? Всех нас! Так что больше?

К а л а ш и н. Вопрос исчерпан. Мария!

Входит М а р и я.

К а л а ш и н. Подготовь мандат товарищу Гельды-Батыру, командиру добровольческого отряда района, и товарищу Антонову — комиссару отряда.

М а р и я. Владимир Петрович, отпустите меня в отряд медсестрой. Ну, пожалуйста!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Что за прихоть?

М а р и я. Я была медсестрой красного казачьего полка в гражданскую.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Наша пустыня называется Каракумы! Черные пески! Страшные пески!

К а л а ш и н. Мария, я сказал — два мандата! И соответственно — приказ по исполкому!

М а р и я (уныло). Хорошо. (Выходит.)

К а л а ш и н. С разговорами покончено, черт возьми! Как говорится, по коням! С тебя, Гельды, — отряд в полсотни всадников. Три дня сроку. Мы с Антоновым занимаемся оружием.

К е л ь д ж е. Эй, эй! Это самое… А как же моя верблюдица? Значит, махнули на нее рукой?

Входит М а р и я.

М а р и я. Вот мандаты и приказ, Владимир Петрович.

К а л а ш и н (читает документы, подписывает). Все правильно.

Мария идет к двери.

К е л ь д ж е. Эй, дочка, дочка, погоди… Это самое… Пиши, пожалуйста!

М а р и я. Что писать-то?

К е л ь д ж е. Это самое… Пиши приказ…

М а р и я (прыскает). Какой еще приказ, отец?

К е л ь д ж е. Не смейся, дочка, не смейся. Это самое… Сядь и пиши. Приказ Мердану-Пальвану! Пиши так… Эй, ты, хромоногий Пальван, хоть народ и уважал тебя когда-то, но сейчас мы приказываем тебе в течение трех дней вернуть дайханину Кельдже дойную верблюдицу с верблюжонком, которых твои джигиты угнали у него со двора!

Все смеются.

М а р и я (с интересом смотрит на Азата-Шемала). А у вас, молодой бородатый человек, не будет никаких приказов?

А з а т - Ш е м а л (сдержанно улыбается). Ох, дурной старик!

К а л а ш и н. Тилькичиев, ты останешься вместо меня. Звони в Ашхабад, вырывай оборудование для артезианских скважин! Дайханам нужна вода. Вода, вода! Сейчас все вопросы — политические, черт возьми!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Сделаю, товарищ Калашин.

Г е л ь д ы - Б а т ы р (подходит к Азату-Шемалу). Выше голову, Азат-джан! Как говорят в народе, у хорошего джигита вечно неприятности. Значит, ты и вправду джигит. Пошли.

Азат-Шемал идет к двери, бросая на Курбана-Тилькичи сердитые взгляды.

К е л ь д ж е. Эй, эй, стойте! Это самое… Сначала басмачи угоняют мою верблюдицу, а теперь и вы… это самое…