Кристина стоит во дворе, держа руки под чистым передником, и ждет мужа.

Крыжовник за домом выпускает листья. Поммер на мгновенье останавливается и смотрит. Хорошо стоять вечером в юрьев день возле кустов, подставив нежным лучам солнца свое восточно-балтийское лицо.

— Яан! — вдруг восклицает во дворе Кристина и в отчаянии машет руками.

Поммер не понимает, что хочет жена, что с нею такое, но в ту же минуту он инстинктивно оборачивается. По дороге в его сторону мчится пестрый пес, поджав хвост.

Неужели бешеный?… Кто его знает?

Школьный наставник быстро осматривается. Прихожая трактира пуста, только лошади волостных выборных тупо застыли у изгрызанной коновязи.

Убежать и скрыться он уже не успеет.

Поммер и собака, на большаке двое, око за око, зуб за зуб, как два враждебных мира.

В последнюю минуту учитель одним движеньем отрывает от своего забора жердь и смело выходит навстречу бродячему псу.

Увидев жердь, собака свирепеет, глаза ее зло блестят, сверкают зубы. Если пес и не был бешеным раньше, то сейчас он наверняка взбесился.

Поммер уже не молод, его движенья не столь быстры и легки, как в юности, когда он мог ловко вскочить на лошадь с самой высокой холкой или двумя-тремя меткими ударами повалить в трактире или на ярмарке какого-нибудь бахвала, так что тот не успевал сосчитать до трех.

Человеческими и лошадиными уловками сейчас не обойтись. Против собаки нужны собачьи уловки.

На мгновенье собака замирает на месте, глаза ее неподвижны — будто под желтым пеплом.

Школьный наставник уставился на своего врага. Пес был чужой, пестрая пастушечья собака, должно быть, дворняжка кого-нибудь из хуторян. А то разве она шлялась бы по большаку и ярилась на встречных?

Поммер должен уметь все, смело выступать против всякой тьмы и злобы. Должен он справиться и с бешеной собакой. И такое важное дело нельзя оставлять на усмотрение волостного полицейского, который восседает в трактире в господской комнате.

Дубинка свистит в воздухе.

Первый удар пролетает почти мимо. Шест лишь слегка касается песьей головы, сотрясает ее безумные мысли и убыстряет их ход.

Поммер снова вскидывает орясину, чтобы влепить удар собаке между глаз, но не успевает он это сделать, как животное рыча кусает его в руку. Собака ведь кусается без спросу.

Поммер пятится назад и замахивается, чтобы вновь ударить. На этот раз шест попадает на крестец собаки. Дворняга, скуля, хрипя и исходя слюной, валится на задние лапы. Скребя дорогу когтями, дрожа и передвигаясь вперед передними лапами, она приближается к учителю и снова с рычаньем нападает на него.

Зло упрямо и изворотливо.

Поммер борется с собакой как Калевипоэг с бесами. Руку жжет резь, от напряженья и страха на морщинистый лоб стекает пот, но победы еще не видать.

Новые удары сыплются на голову пса.

Со стуком, будто череп у него каменный.

Будто голыши падают в телегу.

Будто гудят своды подвала.

Лошади беспокойно фыркают у коновязи и мотают головой. Словно чуют волка. Гнедой Кууритса встает поперек другим, рвет узду и ломает оглоблю. Он, пожалуй, гораздо проворнее своего хозяина.

Поммер, отчаянно нанося удары, отступает к дому. Все звонче звучат удары дубинки. Лоб собаки гудит будто медный котел.

Кристина стоит на дворе и испуганно смотрит, как бьется ее муж.

Дверь трактира отворяется, и появляется тыквоподобная голова госпожи трактирщицы. Поммер видит все это как в тумане. Он отступил уже до самых ворот школы. Неподвижный, подернутый желтым пеплом взгляд бешеной собаки уставился в лицо деревенского просветителя.

Дубинка учителя вдруг ломается. Вот ведь и забор тоже стар и трухляв. Теперь Яан Поммер совсем без оружия, совершенно беззащитен перед страшным чудищем.

К счастью, он успевает протиснуться в ворота и закрыть их за собой. Он спасен. Собака с рычаньем скребет рейки ворот, затем оседает, скорчившись, на дорогу.

Учитель быстрым шагом, не сказав жене ни слова, проходит в комнату. Из руки капает кровь. В комнате он берет коробку с угловой полки, прижимает ее к груди, поддевает крышку и сыплет на кровоточащую рану порох. Затем проходит в кухню и просит Кристину поджечь порох на ране спичками.

Ну вот и все, что он может сделать дома.

Теперь поскорее запрячь лошадь и — к приходскому доктору, от него же — в Тарту или даже в Петербург, в Пастеровский институт! Где это видано, чтобы школьный учитель впадал в бешенство.