Операция проходила без наркоза, а чтобы легче ее пережить, врач выдал мне таблетку анальгина.

— Присядь.

Присел.

— Пошевели стопой.

Пошевелил. Вроде все как надо работает.

— Ложись на операционный стол, — велел Карен Рубенович, надевая одноразовые перчатки. — Снимать будем без наркоза. Вытерпишь?

— Не пискну.

Я лёг, а на стол рядом легли два гаечных ключа и кусачки. Операция оказалась не столь сложной, как могло показаться, хотя слова про наркоз насторожили. Врач ослабил гайки, фиксирующие стержни и соединяющие кольца аппарата. Взял кусачки и перекусил спицы по кругу, сняв аппарат, как раскрытую книгу с ноги. Следом Карен Рубенович извлёк спицы, используя специально смоченные в спирте салфетки. Осталось самое главное — выкрутить из кости стержни. Я стиснул зубы — больно, жесть как больно, но сам обещал не пищать, поэтому рот на замок и терпим.

Когда все было кончено, доктор перебинтовал ногу, положив первым слоем проспиртованные салфетки.

— К вечеру может закровить, менять до утра необязательно.

— Вы кудесник, Карен Рубенович!

Я встал со стола, сделал первые осторожные шаги и почувствовал облегчение. По привычке сунул врачу денег из последних, но тот не взял.

— Не болейте.

Из больницы я выходил заметно прихрамывая, но чувствуя, что нога срослась как следует. По полю после такой травмы не побегаешь, но если для души мяч погонять, то пожалуйста. В ЦИПО действительно работали кудесники и никакая Германия с такими докторами не нужна.

Ну а дальше потребовалось закрыть «бытовые» дела, чем я и занялся. Вернулся домой в начале первого с твёрдым решением — переехать из Москвы в пионерский лагерь «Колосок», чтобы не тратить деньги и время на электричку. Переть за собой чемоданы, которые достались грузом от прежнего владельца этого тела, я не собирался. Потому сел на кровать, внимательно излучил содержимое чемоданов и отсортировал по принципу «любо» — «не любо». По итогу сократил «сбережения» до одного чемодана, не шибко утрамбованного. Туда сложил все необходимое для начала новой жизни — мыльно-рыльные принадлежности, по паре трусов, носков, спортивный костюм со спартаковской эмблемой. Рубашки с галстуком и пиджак с брюками тоже прихватил. Остальные шмотки решил частично отдать дворовым пацанам, а частично выкинуть за ненадобностью. Пацаны будут прыгать до потолка, когда получат ту же майку с моим именем, а мне эта майка уже незачем. И фильдеперсовые вещички мне тоже не нужны, это прежний обладатель этого тела собирал шмотки по всем советским республикам и зарубежью, куда на выезд с клубом катал, а «физкультурному инструктору» от них никакого толку.

Высунулся из окна, вставил два пальца в рот и оглушительно свистнул.

— Эй, молодёжь!

Ребятня из вчерашней дворцовой делегации висели на турниках. Солнце пекло будь здоров, потому они прятались от жарких лучей в прохладе тени. Играть на футбольной площадке в такое пекло невозможно.

— Дуйте ко мне!

Пацаны даже не задавая вопросов, ломанулись наперегонки к подъезду. Топот по лестнице я слышал из-за закрытой дверей. Когда прибежали, я озвучил им своё деловое предложение:

— Так, ребятня-мелкотня, поможете вынести хлам на мусорку, получите мою футбольную форму.

Я достал из чемодана спартаковскую форму. Ребятня аж завздыхала, заохала.

— По рукам?

Можно и не спрашивать. Через минуту они уже тащили фильдеперсовое шмотьё на свалку, за что и получили комплекты игровой формы. Ну а я избавился от лишнего хлама. Чемоданы решил подарить бабе Марфы, за вчерашние пирожки надо же человека отблагодарить.

— Я не могу взять, Иван, — с порога отказалась женщина, у которой после вчерашних манипуляций с бигуди, волосы напоминали змей Медузы Горгоны.

— А я настаиваю, баб Марф.

Она рассыпалась в благодарностях и прослезилась даже.

Насчёт вещей «жены» думал недолго. Хотел сначала предложить вещи Аллы внучкам бабы Марфы, но больно у моей жёнушки прогрессивно-специфический вкус с тонким флером шалавства. Да и неправильно как-то распоряжаться чужим шмотьём. Решено — я решил оставить шмотки Аллы у вахтёра, чтобы если женушка о них вспомнит, то сможет забрать. Единственное, что я сделал — запхал вещи Аллы вместо двух чемоданов в один, который разбух как гревшийся на солнце бегемот.

Поскольку вахтёр пребывал в соседнем корпусе, пришлось переться с чемоданом через двор. Пацанов просить не стал, сам понес, а когда вышел на крыльцо, перед входом в общагу затормозил автомобиль. Не какая-нибудь копейка или шестерка, а полноценный Мерс, точь в точь, как у Барина, только золотого цвета. За рулём автомобиля сидел молодой человек в спортивном костюме с эмблемой «Динамо» и в черных солнцезащитных очках. Фамилию его я не припомнил, хотя рожа была дюже знакомая, да и ни к чему мне знать, как товарища зовут.

— Здорова Иванов, — молодой человек меня явно знал. — Ты как до такой жизни докатился, что из квартиры на Арбате тебя в вонючую общагу выперли…

Он поднял солнцезащитные очки и своими голубыми глазами окинул меня взглядом, полным пренебрежения.

— Тебе что надо? — холодно спросил я.

— Мне Алка сказала, что у тебя ее чемоданы остались? Просила забрать. Ты ж в курсе, что она у меня теперь живет?

Понятно. Я быстро понял, что передо мной тот самый нападающий московского «Динамо», к которому грозилась уйти моя непутевая жёнушка. Быстро, однако подсуетилась, прошмандовка.