Я помолчала.

— Мой муж не должен ничего узнать. Как и мои дети. Мой сын очень раним, у него неустойчивая психика. Я не допущу, чтобы нашу жизнь вывернули наизнанку.

— Ну да, — сказал Кевин.

В этот момент возле нашего столика остановилась женщина, толкавшая перед собой коляску с ребенком. Она что-то искала в полиэтиленовом пакете, перекинутом через ручку коляски. «Вот, держи!» — сказала она в пространство, а затем положила ребенку на колени синего пластмассового зайца. Мы подождали, пока они уйдут, потом продолжили.

— Вы попадаете в категорию, которую у нас в отделе называют «жертвы, которым есть что терять», — просто, без осуждения сказал Кевин. — Молодых девочек часто легче уговорить обратиться в суд. Честно говоря, они плохо представляют, что их ждет, и не задают вопросов. Но женщины постарше, особенно с образованием, их задают. Мы постоянно спорим между собой — что мы должны говорить жертвам, а чего не должны. Некоторые считают, что женщин должны вызывать в суд повесткой, иначе нам никогда не повысить процент обвинительных приговоров.

Он заметил на моем лице тревогу.

— С человеком вроде вас мы никогда так не поступим; мы иногда идем на это в случаях домашнего насилия, когда знаем, что в следующий раз жертву точно убьют.

— Они спустят на меня всех собак. — Я произнесла это без жалости к себе. — На меня и мою семью.

До сих пор ты хранил молчание, но тут подался вперед и тихо и серьезно сказал:

— Ты имеешь право на анонимность.

— Ну, широкая публика не сможет прочитать ваше имя в газете, это правда, — подтвердил Кевин. — Но защита может вызвать в качестве свидетеля любого члена семьи, если сочтет, что его показания помогут их клиенту. Не говоря уже о ваших коллегах, которые присутствовали на той вечеринке.

В тот вечер собрались почти все, кем я восхищаюсь в своей профессии, начиная от Фрэнсис из Бофортовского института и заканчивая профессором Рочестером, не говоря уже о знакомых Гая. Если дело дойдет до суда, никто из них не вспомнит, что я была первой, кто повторил эксперимент Ведекинда. Мое поколение начинало с ручного секвенирования ДНК, с многочасового сидения в лабораториях и перешло к прямому анализу образцов в компьютерных комплексах стоимостью в миллион долларов и размером со стиральную машину. Мы — пионеры секвенирования белка. Я работала в команде, которая открывала гены и сразу же давала им имена, зная, что этими именами будут пользоваться до тех пор, пока существует наука. Но если я обращусь в суд, все это будет забыто. Независимо от того, какие гипотезы я выдвинула и сколько открытий сделала, независимо от моих научных заслуг всю оставшуюся жизнь меня будут оценивать не по тому, что сделала я, а по тому, что сделали со мной. Я буду женщиной, которую изнасиловал Джордж Крэддок. И не более того.

— Почему им до сих пор это позволяют? — В моем голосе прозвучало отчаяние — непозволительная для меня роскошь.

— Ключевой момент — взаимное согласие. И защита всегда его использует. Хорошо, что вы человек с положением и репутацией. Не то что девчонки из рабочих пригородов… — Он покачал головой. — Напьются в компании, и…

Меня замутило.

— Но адвокаты, которые защищают насильников… — тихо проговорила я.

Кевин пожал плечами:

— Их сколько угодно.

Последовало долгое молчание. Вы с Кевином ждали, внимательно наблюдая за мной. Я почувствовала, как меня снова накрывает волна отчаяния. В последней попытке не захлебнуться в нем я спросила:

— И каковы, вы считаете, наши шансы?

Кевин снова поджал губы.

— В суде? — Он посмотрел на тебя, потом снова на меня, как будто прикидывая, насколько откровенным должен быть его ответ. — Проблема в том, что эти дела очень трудно доказать…

Эти дела, с горечью подумала я. Я — одно из них.

— В вашем случае — невероятно трудно. Вы были в состоянии опьянения. Вы провели с ним вечер. Большинство людей назвали бы это изнасилованием на свидании.

Услышав эти слова, я заметно вздрогнула. Кевин сделал паузу, затем продолжил:

— Сыграли бы роль травмы, но они не зафиксированы, а значит, бесполезны. И если в вашем прошлом что-то было — бесчестные поступки, супружеская измена, — то ваши шансы равны нулю.

Я с благодарностью подумала, что это, наверное, ты попросил Кевина быть со мной предельно откровенным.

Повисла еще одна долгая пауза. Потом я сказала:

— Спасибо за прямоту. — Мне хотелось немного разрядить атмосферу. — К вам часто обращаются с такими просьбами? Я имею в виду, за неофициальной консультацией?

Кевин состроил гримасу:

— Чаще, чем вы думаете.

Собираясь уходить, он поднял с пола свой портфель и положил его на колени. Взглянул на тебя и, поколебавшись долю секунды, спокойно спросил:

— Мне запротоколировать этот разговор?

Ты чуть заметно мотнул головой.

Я была благодарна Кевину, и мне не хотелось, чтобы он так скоро уходил. Кроме того, мне вдруг остро захотелось показать ему, что я не просто жертва, а человек, способный рассуждать. Я присмотрелась к нему. Возраст за тридцать. Наверное, живет с подругой. Медсестрой или учительницей. Возможно, старая школьная любовь. Детей пока нет. В пятницу вечером они заказывают еду на дом и смотрят фильмы на DVD. По субботам устраивают барбекю. По воскресеньям ходят в мебельный, присматривают новые книжные полки и обсуждают, не махнуть ли летом на Кипр. Им кажется, что они очень любят друг друга.