Внезапно лишившись дара речи, я киваю. Понимаю, что через несколько секунд начну задыхаться. Я знаю это, хотя никогда раньше не испытывала ничего подобного.

Теперь ее голос становится тихим и вкрадчивым: — Вы знаете магазины, кафе…

Капельки пота щекочут мне затылок. Кожа на голове готова лопнуть. Мисс Боннард делает паузу. Она заметила мое состояние и хочет дать мне понять, что я все правильно поняла: я знаю, к чему она клонит. И она знает, что я знаю.

— …маленькие боковые улочки… — Она снова останавливается. — Глухие переулки…

Вот оно. Вот оно, мгновение, когда все рушится, летит в тартарары, я это понимаю, и ты, на скамье подсудимых, ты тоже это знаешь, потому что вдруг прячешь лицо в ладонях. Мы оба знаем, что вот-вот потеряем все: наши семьи разбиты, карьеры разрушены, я потеряла уважение своих детей, и, более того, на кону стоит наша свобода. Все, ради чего мы трудились, все, что мы пытались защитить, — все это вот-вот рухнет. Я уже открыто задыхаюсь, хватая воздух глубокими жадными глотками. Мой защитник — бедный Роберт! — смотрит на меня встревоженно и озадаченно. Еще до начала процесса сторона обвинения рассказала, на чем будет строиться ее линия в суде — таков порядок; во вступительном слове прокурора не было ничего неожиданного, как и в показания вызванных им свидетелей. Но вот передо мной стоит адвокат, представитель твоей команды юристов, и… А ведь твои и мои защитники согласовали свои действия. Что же происходит? Видно, что Роберт о чем-то напряженно думает. Он смотрит на меня, и на его лице я читаю: она что-то от меня скрыла. Он не имеет представления о том, что надвигается, понимает только, что он этого не знает. Наверное, таков кошмарный сон любого адвоката — столкнуться с тем, к чему не готов.

Представители стороны обвинения тоже уставились на меня: государственный обвинитель и ее помощник, сидящие за первым столом ниже свидетельской трибуны, позади них — женщина из Королевской службы уголовного преследования, а за ней, в следующем ряду, — старший следователь полиции Лондона, следователь по нашему делу и инспектор по вещественным доказательствам. Ближе к двери расположились отец жертвы в инвалидном кресле и приставленный к нему сотрудник службы по делам семьи. Я уже знаю всех актеров этого спектакля почти так же хорошо, как собственных родственников. Все они сосредоточились на мне — все, кроме тебя, любовь моя. Ты больше на меня не смотришь.

— Вы знакомы с ними, не так ли? — продолжает мисс Боннард своим шелковым вибрирующим голосом. — Например, с небольшим тупиком, который называется Яблоневый дворик?

Я закрываю глаза. Медленно, словно опуская занавес над всей своей предшествующей жизнью. В зале не слышно ни звука, потом в одном из передних рядов кто-то вдруг шаркает подошвами. Адвокат выдерживает эффектную паузу. Она знает, что еще какое-то время я буду сидеть с закрытыми глазами, чтобы переварить услышанное, попытаться успокоить сбившееся дыхание, просто чтобы купить себе еще несколько секунд… Но время утекает, как вода между пальцами, и вот уже не остается ничего, ни одного мгновения: все кончено.

Часть первая. X и Y

1

Нужно начать с самого начала — хотя на самом деле начал было два. Это началось в холодный мартовский день в подземной часовне Святой Марии Вестминстерского дворца, под изображениями святых, утепляемых, сжигаемых и подвергаемых прочим разнообразным пыткам. Началось в ту ночь, когда я проснулась в четыре часа утра. Я не страдаю бессонницей. Никогда не ворочалась ночами без сна, не мучилась неделями в изнурительном сонном мороке, с серым лицом, когда изнемогаешь от усталости, но не можешь заснуть. Просто время от времени я вдруг по неизвестной причине внезапно просыпаюсь. Так было и в ту ночь. Я открыла глаза, и тут же заработала голова. Боже мой, подумала я, это и вправду случилось… Вновь и вновь перебирая в уме события последних дней, я с каждым разом находила их все более абсурдными. Свернувшись под одеялом, я закрыла глаза, но тут же открыла снова, зная, что не смогу заснуть еще по меньшей мере час. Здравость суждений — одно из главных преимуществ зрелого возраста. Это наш утешительный приз.

В такой час не бывает ясности сознания. Только бесконечное хождение одних и тех же мыслей по кругу, который с каждым поворотом становится все более запутанным и извилистым. Поэтому я встала.

Муж крепко спал, его дыхание было хриплым и прерывистым. «Мужчины во сне периодически могут впадать в устойчивое вегетативное состояние, — однажды объяснила мне Сюзанна. — Это хорошо известный медицине феномен». Так что я вылезла из-под одеяла, сразу же покрывшись гусиной кожей, сняла с крючка толстый флисовый халат, вспомнила, что оставила тапочки в ванной, и, направившись туда, тихонько прикрыла за собой дверь, потому что не хотела будить мужа, которого люблю.

Может быть, в такой час нет ясности сознания, зато есть компьютер. Мой стоит в мансарде со стеклянной дверью. Дверь ведет на крошечный декоративный балкон, который выходит в сад. У нас с мужем у каждого по кабинету. Ну да, мы одна из таких пар. В моем на стене висит плакат с изображением двойной спирали, на полулежит марокканский ковер, а на столе стоит глиняная миска для скрепок, которую наш сын сделал мне в подарок в шестилетием возрасте. В углу громоздится кипа журналов Science высотой с письменный стол. Я держу ее там, чтобы не развалилась. В кабинете мужа — письменный стол со стеклянной крышкой, встроенные белые полки и на стене над компьютером одинокая черно-белая фотография трамвая Сан-Франциско, снятая примерно в 1936 году, в рамке из бука. Его работа не имеет никакого отношения к трамваям — он специалист по генетическим аномалиям мышей, — но ему и в голову не придет повесить на стену картинку с мышью, как не придет в голову положить в кресло мягкую игрушку. Его компьютер — голая прямоугольная коробка без проводов. Ручки и все прочее он хранит в небольшой серой тумбе под столом. Справочники расставлены в алфавитном порядке.

Когда включаешь компьютер посреди ночи, в этом есть что-то успокаивающее; мягкое урчание и мигающий в темноте крошечный синий огонек напоминают о том, что другие люди сейчас ничем подобным не занимаются, да и мне не следовало бы. Включив компьютер, я подошла к масляному радиатору, который стоит вплотную к стене — обычно днем я остаюсь дома одна, поэтому у меня свой обогреватель. Я поставила переключатель на минимум; радиатор щелкнул и запищал, свидетельствуя, что масло внутри начало нагреваться. Вернувшись к столу, я уселась в черное кожаное кресло и открыла новый документ.