Макс буквально впихнул Лику в руки женщины и уже потянулся к ручке двери, но его вдруг опередили — изящная женская рука коснулась механизма, блокируя замок.

— Не знаю, куда ты собрался, — строго проговорила Арина, — но в таком состоянии ты никуда не пойдешь.

— Вас забыл спросить. Откройте дверь!

— Не открою. Вернись, Максим. Я так понимаю, нам есть что обсудить.

— Я не собираюсь ничего с вами обсуждать!

— Придется.

Строгий голос слегка остудил пыл Макса. Даже Лика плакать перестала, с опаской глядя на полную решимости мать. Похоже, Арина и сама догадалась уже, что случилось, а потому шансов сбежать у Макса не было, и ему ничего не оставалось, как чертыхнуться и следом за женщиной вернуться на кухню.

Минут десять все молчали. Арина внимательно изучала переписку Карины с Сажинским, Лика, затаившись, ждала реакции матери, а Макс, матеря про себя всех на свете, метался по кухне, раздумывая, с каким садистским наслаждением свернет шею своему «другу», как только выберется за пределы этой чертовой квартиры.

Переписка Арину не радовала. Она отказывалась верить, что ее дочь могла так поступить. Ее дочь не могла так легко, так цинично подставить влюбленного в нее парня! Ее дочь не могла пойти по головам! Ее дочь просто маленькая, глупенькая девочка, не сумевшая в сложной ситуации сделать правильный выбор. Просто рядом с Кариной не было матери. Просто Горский своим «воспитанием» не оставил ей выбора. Просто рядом с Кариной оказался подонок, не готовый к ответственности за собственные поступки… Арина очень хотела верить, что Карина всего лишь жертва обстоятельств, вот только правда налицо: ее дочь подставила невиновного. И парня этого понять несложно — отсидеть восемь лет ни за что, потерять мать… Да нет на свете слов, что смогли бы объяснить, оправдать, загладить вину Карины перед ним!

Макс почувствовал, как взгляд женщины устремился на него — внимательный, настороженный и виноватый. Боится? Есть чего бояться. И лучше пусть не злит, а отпускает на все четыре стороны — авось, и чаша расплаты минует ее с Ликой. В конце концов, они не виноваты ни в чем. В отличие от Карины, Сажинского и Горского, не сумевшего ни дочь нормально воспитать, ни разобраться, прежде чем судить невиновного.

— Что ты собираешься делать теперь? — осторожно спросила Арина.

Макс промолчал. Что бы он ни собрался делать, ни одну, ни вторую это уже не касается.

— Ясно. К Сажинскому собрался, — заключила женщина, разглядывая упрямого парня.

— Может, к мужу Вашему, — огрызнулся Власов, ясно давая понять, что появление Сажинского в этой грязной истории ничуть не умаляет вину Горского.

— Ну мужа моего тебе еще найти надо. Максим, давай смотреть на вещи здраво. Ну придешь ты сейчас к Сажинскому… По закону тебе нечего ему предъявить.

— А я на закон не надеюсь.

— Опять сесть хочешь? Или на тот свет отправиться раньше времени? Сажинский ведь уже не прочь от тебя избавиться.

— Арин, вам какое до этого дело?! — рявкнул Макс.

— Максим, не глупи. Я понимаю твое состояние сейчас, но давай не будем усугублять и без того скверную ситуацию. Этим займутся те, у кого гораздо больше возможностей прижать твоего «друга». Эту переписку я покажу Горскому — уверена, его это заинтересует.

— Мне глубоко наплевать, что заинтересует Горского и заинтересует ли вообще. Его это должно было интересовать, когда он липовые бумажки делал, чтоб меня засадить!

— Максим, я его не защищаю, но что бы сделал ты, если б твоя дочь заявила об изнасиловании и показала пальцем на того, кто это сделал? Ты бы стал искать оправдания?

— Я б застрелился, если б воспитал такую дочь.

— Ты не ответил на вопрос. Что бы ТЫ сделал на его месте?

— Я бы разобрался сначала.

— То есть, ты не поверил бы своему ребенку и стал бы искать оправдания обидчику? Максим, разбираются, когда способны мыслить трезво. К сожалению, в таких ситуациях разум подключается слишком поздно. Я не оправдываю Горского, но попытайся хоть на минутку его понять.

— А вы много пытались меня понять? Или мать мою, у которой забирали единственного сына? Вот в частности Вы, Арина — Вы ведь тоже мать — Вы пытались понять, что чувствовала моя мама?! Что-то я очень сомневаюсь. Это же мать преступника, подонка — зачем внимать ее слезам? Зачем ее слушать? А теперь вы хотите, чтоб я вас понимал? Арин, Вам не кажется, что Вы не по адресу?

Арине нечего ответить. Да и мать Власова она не помнит — не до нее ей было, и уж точно не до чужих слез. Своих тогда с лихвой хватило. И ждать теперь от Власова снисхождений глупо. И пытаться Горского оправдать — тоже глупо. Арина и сама зла на мужа. Но как ни крути, с Сажинским парню самому не справиться, и уж если ее семья виновата перед ним, то она просто обязана ему помочь, и желательно так, чтобы парень не оказался опять за решеткой.

— И все-таки о Сажинском, — проговорила Арина, с трудом глядя в глаза Власову. — Максим, дай нам с этим самим разобраться. Вся эта история касается не только тебя, но и нашей семьи. И у Горского гораздо больше возможностей призвать Сажинского к ответу.

— И что он сделает? Посадит Сажинского за то, что восемь лет назад он осмелился переспать с его дочерью? Вы сами-то себя слышите? Да Горскому уже давно плевать, с кем она спала…

— Зато Горскому не плевать, кто убил его дочь. Карина собиралась сознаться отцу, что ты не виноват, а через три дня ее сбивает машина. Совпадение? Сомневаюсь.

— Это все домыслы. Зачем Олегу убивать ее? Ну рассказала бы она — дальше что? Сажинского б не посадили как меня, это не бедный студент, осмелившийся на драгоценное чадо Горского посмотреть.