Шрифт:
Жереми отводит взгляд. Наверное, он устал. Всего четыре часа сна… у кого угодно поедет крыша.
Он приседает, подтягивает застежки на ботинках, переключает крепления на спуск. Вниз он едет по параллельной лесу тропе.
В этой части долины нет подъемника, снег толстый и нетронутый, сплошной массив раскинувшейся белизны.
Когда он начинает разворот, по венам растекается адреналин. Жереми скользит сквозь густую туманную пелену поднявшихся в воздух снежных брызг.
На полпути вниз он снижает скорость. Он замечает что-то впереди – в снегу поблескивает какой-то предмет, которого здесь быть не должно.
Что-то металлическое? Трудно сказать…
Подъезжая поближе, Жереми останавливается.
Это браслет.
Гладкий полукруг желтоватого металла. Медный.
А потом Жереми видит кое-что еще – материю. Выцветший голубой хлопок. Дыхание замирает у него в груди, взгляд останавливается на пуговице. Эта ткань… Это одежда.
Жереми отстегивает лыжи, холод пробирает его до мурашек. С каждым шагом он по колено проваливается в глубокий пушистый снег. Он опускается на колени около браслета. Хватает его пальцами и тянет. Браслет не подается, он вмерз в снег и лед, как в цемент. Жереми зарывает ладонь в снег и раскапывает, стараясь освободить место, чтобы раскачать браслет из стороны в сторону.
Ничего не выходит. Приходится копать еще глубже, расчищать снег по бокам браслета. Жереми стягивает перчатку и царапает лед пальцами.
Бесполезно.
Через несколько секунд пальцы немеют и краснеют. Жереми снимает рюкзак и достает складной перочинный нож. Открывает лезвие и молотит им по снегу, откалывая плотные куски льда.
Так уже лучше.
Через несколько сантиметров браслет уже хорошо виден, как и ткань.
Жереми обхватывает браслет пальцами и дергает изо всех сил. И падает на спину, с браслетом и тканью в руке. Но не только с ними.
Он замирает от ужаса.
К горлу подкатывает тошнота. Нож выпадает у него из рук, как и браслет, и Жереми давится, пока его снова и снова рвет на снег.
17
– Айзек… – начинает Элин, ее слова пронзают странную тишину. – Если это какая-то дурная шутка…
В детстве он проделывал подобное. Вполне в его духе. Что угодно, лишь бы на него обратили внимание.
– Это не шутка, – Айзек заглядывает ей в глаза. – Когда я проснулся, ее уже не было.
Он бледен, под глазами фиолетовые круги.
– Может, она ушла поплавать или в спортзал? – предполагает Элин. – Отель такой огромный. Здесь наверняка куча мест, где она может быть.
– Я проверял. Никто ее не видел. И вообще, вот так уходить на нее не похоже. – Он отодвигает стул и садится. – И еще я нашел у двери вот это. – Он вытаскивает что-то из кармана и кладет на стол перед Элин.
Ожерелье.
Волнами жидкого золота на стол льются тонкие петли цепочки. Элин смотрит на них и замечает маленькую золотую подвеску в виде буквы «Л».
– Наверное, упало.
– Ты только посмотри, – говорит Айзек. – Цепочка порвана. Что-то случилось.
– Что, например?
Ее охватывает знакомое раздражение, Элин уже и забыла, как это бывало. Как он всеми силами стремился привлечь внимание, бесконечно перескакивая от одной драмы к другой.
– Ну, не знаю. Она бы почувствовала, что цепочка порвалась. Остановилась бы ее поднять. Это подарок Корали. Памятная вещь. – Айзек колеблется. – Как для тебя цепочка Сэма.
Рука Элин на автопилоте хватается за собственное ожерелье. Через несколько лет после смерти Сэма мать заказала ожерелье с его любимым рыболовным крючком, покрытым серебром.
– Так что ты пытаешься сказать?
– Это значит, она уходила в спешке, у нее не было даже времени подобрать цепочку, или она не могла…
– Возможно.
Рядом с Айзеком возникает официант:
– Кофе?
Айзек коротко кивает:
– Черный, пожалуйста.
– Может, она решила прогуляться? – предполагает Уилл, не прекращая жевать. – Распогодилось.
– Может быть. Но почему не оставила записку? Что-то не так. Я уверен. Она бы не ушла, не сказав мне ни слова.
Его тревога заразительна. Сердце у Элин колотится, хотя она и не сомневается, что Айзек преувеличивает. С чего вдруг считать Лору пропавшей? Она отсутствует совсем недолго. Существует куча объяснений, куда она могла деться.
А потом Элин вспоминает сцену, которую видела накануне вечером. Лора с телефоном снаружи, ее ожесточенное и сердитое лицо.
– Когда ты видел ее в последний раз?
– Вчера вечером. Мы лежали в постели, читали. Выключили свет около одиннадцати.
– А ночью ты ничего не слышал? Никакого шума?
Уилл смотрит на нее с явным удивлением. Элин понимает, что он никогда не видел ее такой. В рабочем настрое. Она и сама удивлена: уже год как не в полиции, а рефлекс никуда не делся – задавать вопросы, собирать информацию.