Они закуривают и уходят в дом. Мишка; спит на топчане, по-детски раскинув руки.

– Заберешь, значит?
– спрашивает Игнат таинственно.

– Обязательно, - отвечает Федор.
– Он до смерти напуган, схиляет за границу тут же, звука не издаст. Если что, пригрожу, но думаю, обойдется. Мочить его смысла нет, эта карта обыгранная.

– Смотри...
– Игнат предостерегающе трясет корявым пальцем.
– Как бы осечки не было.

– В повязке увезу, - говорит Федор.
– До самой Москвы.

– А если менты остановят?
– Игнат как-то не уверен в успехе операции, задуманной Федором.

– Сюда ехал, ни одного не видел, - усмехается тот.
– Если только по закону подлости...

– Ты же все должен учесть.
– Игнат неодобрительно качает головой.
– Завалишь дело.

Просыпается Мишка, смотрит на них припухшими со сна глазами и недовольно бурчит:

– Да кончить его проще будет. Кому он теперь нужен?

Федор отмахивается от него:

– Я труп на себя зазря вешать не хочу. Сказал отвезу, так и будет. Давай веди его, да вот повязку надень.

Федор бросает Мишке на кровать кусок черной материи.

– И руки не связывать?
– удивляется тот.

– Нет, веди так. Я с ним поговорю. Проходит несколько минут, и в дверях появляется, поддерживаемый Мишкой, Ефрем Борисович с повязкой на глазах. Он похудел и оброс, от него несет потным грязным телом. Мишка подталкивает его к стулу, тот садится, руки его висят безжизненно, как плети.

"И сидел-то всего ничего, а так скурвился, - насмешливо думает Федор.
– Его бы в зону или в камеру человек на шестьдесят. Парашу вылизывать заставили бы..."

– Слушайте меня, Ефрем Борисович, - строго говорит Федор.
– Очень внимательно слушайте. От того, что я скажу, теперь зависит ваша жизнь.

Раздольский никак не реагирует, видно, что он абсолютно деморализован. Плечи его изредка вздрагивают, как будто он плачет.

– Сейчас я вывезу вас отсюда. Повязку вы ни в коем случае снимать не должны. Всякие вопросы отменяются. Вы просто навсегда забудете этот эпизод вашей жизни, того человека, который разговаривал с вами прежде. Его, кстати, уже нет в живых.

Раздольский при этих словах совершенно каменеет на стуле. Перед Федором сидит кукла. И он продолжает:

– Я отвезу вас туда, откуда вы собирались уехать в Лондон, и теперь вы уедете, причем немедленно. Как вы понимаете, в ваших интересах исчезнуть как можно скорее. Родственникам позвоните, когда окажетесь за границей. Сейчас все думают, что вас убили. Так даже лучше. Ясно?

Ефрем Борисович с готовностью кивает, у него трясется подбородок. Кажется, он плачет, но Федор не обращает внимания на его состояние.

– Если пройдет слух, что вы в городе, на вас по новой начнется охота, и тогда уж вам не уцелеть. Вспомните мои слова.

– Да, - бормочет Раздольский, всхлипывая.
– Да...

Федор встает, а Мишка подталкивает пленника в спину.

В полной тишине они выходят на улицу. Стреляный помогает Ефрему Борисовичу сесть на заднее сиденье. Подходит к Игнату, хлопает его по плечу, протягивает руку Мишке.

– Бывайте, - шепчет он.
– Заеду, как договорились.

Вот уже домик Глухаря скрывается в темноте. Переваливаясь на колдобинах, "Жигули" выбираются на проселок. Федор закуривает и протягивает зажженную сигарету Раздольскому.

"Ну, если милиция..." - думает Федор. У него нет никакого определенного плана на этот случай. Он рассчитывает только на удачу.

Через полтора часа они минуют кольцевую. Небо слегка посветлело, но до рассвета еще далеко. Федор спрашивает адрес и говорит между прочим:

– Москва.

Но его спутник по-прежнему держится напряженно и не выказывает никаких эмоций.

Миновав центр окольными путями, Федор выруливает на Ленинградское шоссе. Еще немного, и они - у цели.

Одна мысль неотвязно владеет Федором. Он хочет прояснить ее у Раздольского, но никак не решается спросить. Вот и нужная улица. Федор смотрит на номера домов. Стоп. "Жигули" останавливаются.

– Ефрем Борисович, - Федор собирается с духом, - может, вы что-то хотите передать Елене Сергеевне?

Раздольский вздрагивает, будто ошпаренный.

– Елене?
– переспрашивает и замолкает.
– Нет... Наверное, не надо.
– В его голосе чувствуется паника.

– Но, может, ей все-таки дать понять, что вы живы?