Проколов у Моти не бывало. Его необъятная память впитывала привычки хозяев и охраны, клички собак, имена любовниц, любовников, количество прислуги, расположение комнат и вещей в них, замки, сигнализацию, коды подъездов.

Он наслаждался своими познаниями. Сортировал и систематизировал факты и фактики, касающиеся интересующих его вещей. Его люди входили и брали сразу то и на тех местах, какие указывал он. И Мотя никогда не ошибался.

С ним имели дело лишь двое из его группы, а остальные и не подозревали о существовании такого лица.

Он был настоящий босс и гордился этим, потому что ни разу сам не замарал рук, не прятался по подъездам, не касался добычи.

И никто из тех, к кому приходили его бесшумные посланцы, и помыслить не мог, что их милый Мотя хоть как-то связан с тем, что произошло с ними. Более того, Мотя трогательно помогал всем, кого особенно жестоко обокрали. "Он снимет последнюю рубашку..." - ходила о нем умиляющая всех молва по салонам Москвы.

Не гнушался Мотя и организацией компромата. Но это была уж совсем таинственная сфера его занятий. Видеокассеты, которые обнаружил Калаян в сейфе убитого Кости Лесного, были его, Моти, делом. И для подобных дел у него тоже имелись исполнители.

В тот жаркий день конца июля Мотя бесцельно слонялся по своей, похожей на бонбоньерку, квартирке. Было душно, а кондиционеры Мотя не переносил, он вообще не переносил ничего искусственного. Жара так жара, но было уж как-то слишком жарко, к тому же чувствовалось некое напряжение в воздухе за открытыми настежь окнами, что обещало грозу.

К себе на дачу Мотя не собирался. На завтра его пригласили друзья в престижный дачный поселок на Николиной горе. Там, неподалеку, жил сам Никита Михалков, и друзья обещали, что познакомят с ним Мотю, мецената, собирателя старинного стекла, любителя и знатока скульптуры. Не имело смысла мотаться за город на один день, и теперь Мотя страдал от городской духоты.

Спасением, конечно, могла стать ванна-джакузи, и Мотя решил принять ванну и выпить кофе, лежа в душистой, пузырящейся воде.

Он только собрался сварить кофе, как услышал сигнал домофона.

– Кто там?
– недовольно откликнулся Мотя. Он не ждал гостей.

– Мотя, впусти меня,- послышался торопливый голос.
– Это я, Кротов...

Мотя чертыхнулся про себя. Он мало знал Крота, но все-таки им приходилось общаться в том же "Золотом руне". Недавно через десятого посредника он устроил за хорошие деньги ценную для Крота информацию.

Крот, конечно, и не помышлял о том, что это Мотины щупальца выжали из тайная тайных штаба преступных "авторитетов" Москвы нужные ему сведения.

Но зачем теперь пришел Крот? Их не связывали никакие общие дела.

Вот и звонок в дверь. Мотя в халате, на лице кислая мина. Он и не собирался скрывать, что не рад нежданному гостю. Но вид Кротова, выражение какой-то потерянности в глазах заставляют Мотю насторожиться.

– Ты, конечно, не в курсе?
– вываливает с порога Крот.

– В курсе чего?
– морщится Мотя. Он приглаживает торчащие жестко-вьющиеся волосы.

– Да всего!
– Крот, не обращая на хозяина внимания, прется прямо на кухню.
– О, кофе у тебя. И я выпил бы чашечку!

На его курносом носу блестят обильные капли пота.

– Я вообще-то ванну собирался принять...
– начинает Мотя, но без всякой надежды, что гость скоро отвалит.

– Да погоди, - отмахивается Кротов.
– Я тут кашу заварил. Посоветоваться надо. Ты всех в "Руне" знаешь?

– Как это - всех?
– фыркает Мотя, обреченно присаживаясь за стол следом за Кротовым, и начинает разливать кофе.

– Ты понимаешь, там всех разогнали, всех... Пришел сегодня, надо было кое-кого повидать, а там закрыто. Мне шепнули, что Мирон...
– Крот понизил голос: - Мирон рассчитал всю обслугу без объяснений...

– Вот оно что...
– тянет Мотя, лихорадочно обдумывая причины подобного шухера.

– А я оттуда кое-что получил, - продолжает Крот.
– Кое-чем попользовался... Как думаешь, Мирон, если вычислит, простит? Или?..
– Крот умолкает. В глазах его неподдельный испуг.
– Ты же Мирона знаешь...

Мотя смеется тоненько. Слабак оказался Крот. Сидел бы и не совался в серьезные дела. Мотю никаким Миронам не достать, а вот ему, Кроту, если что, не поздоровится.

– Ты бы не мельтешил, Слава, - успокоительно говорит Мотя.
– Не суетился... Помнишь старый анекдот: Абрама спрашивают: "Как здоровье?", а он отвечает: "Не дождетесь!" Ты стой всегда на своем, не знаю, чем уж ты там попользовался, но ведь доказательств нет? Три к носу. Все о'кей!

Кротов мешает и мешает кофе тоненькой серебряной ложечкой, молчит. Мотю раздражает звук трения ложки о фарфор, и он не выдерживает: