– Так значит, Грейсон – ваш первый лидер?

– Да. В четырнадцать лет ему пришлось заботиться о двадцати двух прежде незнакомых ему людях. Все они стали его семьей. Герб менялся на протяжении многих поколений, но некоторые части оставались неизменными, например орел и знамя.

– А слова? – спросила она, показывая на мою руку.

Я пожал плечами.

– Никто не знает, что они означают, это мертвый язык. Но мы дали им новое значение: «защищать и обороняться любой ценой».

– Даже если цена – смерть?

– Любой ценой – значит любой.

Я взглянул на небо. Оно стало сумрачно-фиолетовым с крапинками звезд.

– Поздно идти дальше. Придется разбить лагерь здесь.

Кази кивнула. Казалось, она почувствовала облегчение.

Солнце село несколько часов назад. Мы смотрели на костерок, потрескивающий у наших ног, и свет, мерцающий на желтых стволах деревьев.

– Я впервые вижу эти деревья. Их так много, и они такие тонкие, – сказала она.

– Легенда гласит, что лес вырос из костяной пыли и что каждое дерево хранит в себе запертую душу человека, погибшего во время Опустошения. Вот почему они сочатся кровью, когда их срезаешь.

Кази вздрогнула.

– Какой ужас.

Я рассказал несколько других легенд, менее жутких, о лесах и горах, окружающих Дозор Тора, и даже историю о тембрисах, которые стали подножием богов и хранили магию звезд.

– Откуда ты узнал эти сказания?

– Я на них вырос. Большую часть детства я провел под открытым небом, исследуя каждый уголок Дозора Тора, обычно вместе с отцом. Он и рассказал мне большинство из них. А как насчет тебя? Каким было твое детство?

Ее взгляд переместился на колени, а над бровями появилась морщина. Наконец она гордо подняла подбородок.

– Во многом как у тебя, – ответила она. – Я много времени проводила на свежем воздухе.

Она закончила разговор, сказав, что нам, вероятно, пора спать.

Вот только спать она и не думала. Я вытянулся, закрыл глаза, но, когда их открывал, она все еще сидела, обняв руками колени. Неужели история о духах, запертых в деревьях, ее так напугала? Странно было видеть ее такой уязвимой. Раньше она вела себя агрессивно и уверенно, особенно когда загадывала охотнику загадку, бросая ему вызов и зная, что он ее ударит. Тогда я не заметил в ней ни капли страха, хотя все шансы были против нее. Но не уловка ли это? Может, она что-то задумала?

– Трудно заснуть, если не лежишь, – наконец сказал я.

Кази неохотно легла, но ее глаза оставались открытыми. Грудь поднималась в глубоких, контролируемых вдохах, будто она их считала. Руки дрожали, хотя ночь была теплой. Нет, это была точно не уловка.

– Тебе холодно? – спросил я. – Могу добавить веток в костер.

Она моргнула, словно стыдясь, что я заметил ее состояние.

– Нет, все в порядке, – заверила она.

И все же она была не в порядке.

Я изучал ее в течение минуты, затем попросил:

– Загадай загадку. Помоги мне заснуть.

Она замешкалась. Похоже, она была рада, что ее мысли переместились в другое русло. Она перевернулась на бок, чтобы видеть меня, и устроилась поудобнее.

– Слушай внимательно, – прошептала она. – Я не стану повторять.

– Тебе и не понадобится. Я хороший слушатель.

Она говорила медленно, словно представляя мир за картиной, которую рисовали ее слова. Я следил за ее губами, пока она выговаривала каждое слово, за ее голосом, спокойным, мягким, уверенным, за ее золотыми глазами. Эти глаза не хотели, чтобы я что-то упустил.

Я уставился на нее и сглотнул. Мои мысли запутались.

– Ну? – спросила она.

Я знал ответ, но предложил несколько неправильных вариантов. Один их них даже заставил ее рассмеяться. Я впервые услышал ее смех, такой искренний, без всякого притворства. И он наполнил меня странным теплом.

– Луна, – наконец ответил я.

Наши взгляды встретились, и она, казалось, поняла, что я делал.

– Загадай еще одну, – попросил я.

И она загадала. И еще дюжину, пока ее веки не отяжелели и она не заснула.