Пропажу замечают не сразу. Пропажу чего-то не важного ещё позднее. Университет не ставил вопрос об отсутствии своих студентов под разбирательство, если знакомый мог знать хотя бы что-нибудь. У Джи не было подруг. Были разве что далёкие соседки. Они и замечали девушку по дороге, в странных нарядах, но внушавшие хоть какое-то здоровье.

Под странностями студентки имели ввиду платки, повязки и любую другую одежду, скрывающую тело больше, чем нужно. А пропавшей появилось что скрывать.

Комната из переоборудованной прачечной сойдёт за жилище, если не придираться. Сломанные машинки теперь можно использовать под хранение.

Третья неделя не приводила к квартире Джи никакого внимания. Девушка просто могла устроить себе эмоциональный отдых. На самом деле, в очередную ночь, обмотанная шлангом и целлофановым пакетом, стопа, подпиливаемая украденным тесаком, отсоединялась от голени.

Трагичные изменения сказывались на теле радикально. Какие-либо части тела могли начать стареть быстрее, чем всё остальное. Метаболическая гангрена призывала избавляться от таких особенностей, ведь даже больница имеет собственную публику. Но такое лечение только на сутки заставляло Джи сидеть дома. На месте старых увечий вырастали новые и свежие конечности. Столь бурный рост был связан с новой зависимостью, завязанной на испорченных инстинктах: подобно диким ящерицам, сумевшим оторваться от чужих глаз, особь съедала всё, что попадает под категорию «отпавшего хвоста».

Кости с хрящами складывались в стиральные барабаны, вычищаемые в ближайший проток местной реки вне посторонних глаз. Пока же объедки не скапливались, и ноги поддавались желанию ходить, с виду потрёпанная шла на незнакомые ранее улицы.

Голова приподнялась от древесной коры. Время на путь пролетело незаметно. Даже небольшой сон под дубом в приквартирном парке не отложился в памяти. Глаза намечено посмотрели в одну точку.

Антракт закончился. Весь оркестр набрал разыгровочный тон. Раньше сфальшивить не удавалось, но теперь свобода открывалась небольшими окнами. Клавишные могли стать поперёк ударных. Старая форточка незнакомой ранее квартиры закрылась. Смерть какой-то женщины не искривила ничью жизнь. И поэтому неизвестный для Джи мужчина спокойно вышел из дома по своим делам.

— Мама, — глухо капало на подкорку.

Утром полно детей, резвящихся и кричащих. Может быть это был чей-то возглас, а может нет. Место рядом с деревом опустело быстро.

— Роджер, ты так и не смог мне объяснить, как нам поможет малец с припадками, — спросил египтянин, иногда поддёргивающий опекаемого от проходящей толпы.

— Мой навык убеждения на него не работает. Я бы и сам был не прочь его отпустить, но он сам за нами поплёлся. Лишние руки лишними не будут.

— Он слишком юн.

— Знал бы ты одного из наших, пока тот не решил исчезнуть, так бы не говорил. Молодой не значит слабый. Вспомнил бы, кто меня почти не отделал.

— Так мне его или тебя считать слабаком?

— Мальчики, — Нимбри вернулась из общественной уборной:

— Вы только и делаете, что спорите. Так мы не решим нашей проблемы.

— Ним, я нарадоваться не могу, какой разговорчивой ты снова стала. Что произошло, всё-таки?

— Ну, Роджер… Мне было плохо! Да. Знаешь, такое бывает…

Одайон внезапно развернул Смертного к себе, шепнув:

— Чтобы девушка хотела с тобой говорить, жеребец, слушай, что она хотела сказать. Докапывать её расспросами — себе же хуже. Она явно не хочет про это говорить.

— И как я только на экспертов по жизни натыкаюсь?!
– риторически ответил Вестник.

Нимбри думала показательно расстроиться, ведь её перебили, но спокойствие от отрезанной неприятной темы остановило. А ещё за край платья дёрнул мальчик.

— М’ама!
– воскликнул он, оттаскивая Вестницу к автомату с напитками.

Молодой рассудок не привык к такому стеснению. Девушка погладила ребёнка по голове и сказала, протягивая купюру:

— Я не твоя мама, малыш. Но раз ты хочешь, не знаю, сходи себе и купи что-нибудь.

Двоица парней повернулись обратно. Лицо Нимбри источало детскую виноватость за принесённого в дом зверька.

— Мне плевать, что вы решили за него. Я буду о нём заботиться. И он пойдёт с нами. В других руках его замучают.

— У тебя был пёс или хомяк, хотя бы? — засомневался египтянин.

— Нет, но очень хотелось бы.

— Видно, что ответственность в тебе не выросла. Где малец?

— Ушёл за газировкой.

— Дальний автомат за твоей спиной?

— Ага.

— Тогда, почему там никого не вижу?

Пропал. Каждая минута поисков только усугубляла ситуацию. Поток людей не уменьшался и сменялся быстрее, чем успеешь всех осмотреть. Час. Два. Никаких результатов.

— Дети, к сожалению, как домашние животные, — пытался приободрить сидящих Вестников на ступеньках Одайон: