— Малютка, может поможешь? — шепнул египтянин, забираясь обратно в себя.

— Эх, сучка ты, Нимбри, — думал разум в девушке:

— Никакой подлости, одни неприятности от этой затеи. Что ж, не вышло. Придётся отыгрывать роль до конца этой ночи.

Девушка прикоснулась к руке хозяйки. Возмущение пропало, когда остряки костей испарялись. Медленно Вестница подвела женщину к голове мальчика.

— Я полон гнева. Но мне не хорошо от него. Он не властен надо мной, но я не вижу света. М’ама, что учила прятаться, гасла. М’ама, что тонула в гневе, не могла создать даже немного света. А теперь мне явилась м’ама, полная тьмы. Всё не так. Я знаю, что такое свет. Я видел м’аму, полную света. Я спал на её коленях. Спал, когда… Огонь. В её руках было так тепло. Сейчас только холод везде со мной. Гнев поглощает моё тело. И я всё дальше от света.

Ребёнок всё глубже опускался на дно мыслей. Он вспомнил прошлое. Былую ласку и любовь. Былую маму. И память дала ему ещё кое-что.

— Сынок, — голос трепетал над молодым ушком:

— Это место не должно быть вечным для тебя сейчас. Я не смогу всегда быть с тобой рядом. Тебе нужно окрепнуть. Не здесь. Ты не найдёшь здесь свет, как ярко не было бы. Ты станешь сильным там, где вырос. На руке появятся слова. Без них ты не сможешь уйти и только ими ты связан со мной. Мне не удастся всегда убаюкивать и оберегать твой сон. Но внутри тебя будет жить моё тепло. Помни меня, и я не покину тебя никогда.

Пшик. Вдох.

Кости исчезли, а с ними и сомнения. Мальчик встал и обнял девушку.

— Как это мил… А? — на её лице царило удивление.

Женщине стало больно. Она не успела уйти: дитя и её принял в объятия. Однако, это не жест спокойствия. Это было прощание.

Роджер лежал, опираясь локтями, и к нему подошёл мальчик.

— Обнимать тебя я не буду. Разок уже был.

Ребёнок и не тянулся. Он показал своё запястье, знак «мир» и «ок».

· — Я не позволю вам обижать Исиду-м’аму!

Автобусы — особенное явление. Вся жизнь, как цепочка недолгих путешествий, замирает на время, нужное для достижения точки Б. А от времени могут наступать изменения. Приходит вечер, рабочий день закругляется, уступая отдыху, а транспорт реже появляется на остановках. На такие маршруты не садятся пунктуальные люди. Им важно не останавливаться. Тут ждут своего шанса авантюристы, которым всё равно, когда их жизнь вернётся на прежнюю скорость.

— Боитесь? — в толпе уставших одна спросила другую.

— Кого? — ответила незнакомка.

— Лёгкая желчь. Не меня точно. Чую в вас страх.

— Простите, но я вас не знаю.

— Меня никто не знает здесь. Санитары морга, может быть.

— О чём вы?

— Асфиксия. Никотиновые поражения прожгли легкие. Вы не курите?

— Нет.

— Курите. Просто от стресса теряете концентрацию и доверие. Сигаретой не поделились бы. Всё нормально, всем свойственно. Но я не попросить, а предложить.

— Я бросила. Недавно.

— От нервов. Возьмите.

Сигарета с лиловой полосой эстафетной палочкой протянулась к следующей.

Улыбка. Взгляд наверх, от абсурда, взгляд вниз, от отчаяния, взгляд вперёд, от решения.

Автобусы отвезут тебя куда угодно. Кинотеатр, магазин или пригородная трасса — точки на карте. А смысл этим точкам придают пассажиры.

Такой же день, что были за ним. Створка открылась, в машину зашли. В руку водителя положили воздух. Манжета коснулась поручня. Остановки пролетали мимо. Забитость то росла, то убавлялась. К центру же, на середине намеченного пути, давка окончательно раскрылась. Сознание гейзером выпреслнулось в излишнюю внимательность. Стеклянные огни со зрачками ожили и опустились на соучастника по общественному дискомфорту.

Таких много, как она. Школьница. Волосы до плеч. Курточка, как кожура, скрывала клубничную рубашку. Неудобство повело её голову по профилю. Маленький нос окружали румянец и маленькие пятна, словно веснушки. Увечья иногда подходят. Даже девчонкам. Ноздри дрогнули от запаха. Хворост, листва и осенний дождь. Волосы источали им.

— Вкус кислой ягоды. Уютно ли дятлу в людской клетке? — шепнули школьнице на ухо.

Непонятный для многих бред сыграл на чувствах. Девчонку приобняли, чтобы сопроводить.

Город закончился, а путь остановился в лесу. Ведомую отпустили, когда красные туфли встали на асфальт. Тогда она и разглядела её.

Высокие боты накидывали сантиметров к непримечательному росту. Из той части голени, где открывалась кожа, росли чёрные чернильные цветы. Худые ноги анорексией тянулись до плеч. Грудь, прикрытая широкой кофтой, по шее вела тонкие узоры. Пальцы рук исходили из замотанных почерствевшей тряпкой кистей, а их самих сковали цепи. На параллельных фалангах кольца, связанные стальными нитями в рукава. Острое, вытянутое лицо, перекрытое светлой, сгоревшей чёлкой.