– Михайловна я. Так и зови, ежели что. Хотела что-то?

– Хотела. Вы простите, Антонина Михайловна, но не могли бы вы дать нам немножко картошки? Две или три? Я бы дочке сварила.

– Отчего ж не могу? – Старуха кряхтя разогнулась. – Ты, девка, вот что – спустись в подпол. Тазик вон возьми. Набери картошки из мешка. Я всем сварю: и вам, и мне. Давай. – Она взяла с приступки большую алюминиевую миску и протянула ее Ольге.

Та кивнула и, обрадованная, полезла в погреб. Там было холодно и сыро, вдоль стен стояли деревянные бочки с соленьями, по углам – мешки с крупами и овощами. При виде всего этого добра Ольга почувствовала, что ее мутит. Она не ела картошку с октября, а сейчас конец марта. Ни огурцов, ни капусты, ни гречки, ни пшеничного хлеба. Ничего, кроме черной горбушки и нескольких ложек пустой похлебки, заваренной горсткой серой муки. Неужели можно будет сварить настоящий суп, сделать Светке кашу с молоком, пожарить картошку с луком на постном масле? Ольга точно завороженная, не в силах оторвать взгляда от мешков с продуктами набрала в тазик картошки. Она поколебалась немного и, воровато оглядываясь, приподняла крышку одной из бочек. Схватив двумя пальцами огромный склизкий огурец, она спрятала его в карман юбки. Затем быстро захлопнула крышку и стала подниматься.

Самовар уже не булькал, а стоял высокомерный и пылающий. Михайловна шуровала в печи закопченной кочергой. Лицо ее было красным от жара.

– Достала? – спросила она Ольгу. – Давай сюда. А сама возьми на столе молочка в крынке. Девке дашь попить, а то она у тебя, как кикимора болотная, зеленая вся.

Михайловна сполоснула картофелины из ковша и, погрузив в чугунок, сунула в печь. Ольга налила из крынки молока в стакан и отнесла Светке.

– На, пей.

– Что это? Молоко? Настоящее?? – Света запрыгала вокруг Ольги. – Господи, молочко! Коровкино молочко!! – Она отпила глоток. – Вкусное какое! – И выдула все залпом. Потом посмотрела на мать и смутилась: – Ой. Я тебе не оставила. Прости, мам. Я нечаянно. Так вкусно!

– Оставь, – отмахнулась Ольга. – Это тебе. Антонина Михайловна угостила. И еще там картошка варится.

– Ура! Ура! – Светка принялась тормошить мать, обнимать и целовать. – Какая она добрая, эта тетя… Антонина Михайловна. А я сначала подумала, что злая.

– Отчего же ты так подумала? – удивилась Ольга.

– Не знаю. – Света пожала плечами. – Она так смотрела на нас, когда мы приехали… Как будто не рада была.

– А чему радоваться? У нее и так почти все забрали для нашей армии. А тут еще нас кормить. И дом у нее тесноват для гостей. Так что никакой от нас пользы, только ущерб.

– Но ведь она не выгонит нас? – забеспокоилась Света. – Мы же не виноваты, что в Ленинграде блокада! Кушать нечего, и холод, света нет и воды.

– Конечно, не виноваты. – Ольга заставила себя выдавить улыбку.

Ей было тягостно и тревожно. Что, если Виктор и правда погиб? Как они будут жить без него? Когда же кончится эта проклятая война?

– Девоньки, за стол. Ужин готов, – донеслось из соседней комнаты.

– Идем. – Ольга обняла дочь за плечи. – Ты только смотри, сразу не наедайся. Тебе нельзя. Желудок не справится.

– Знаю, знаю. Нам в школе говорили, когда еще уроки были. Анна Николаевна рассказывала про голодный понос.

– Вот-вот. – Ольга распахнула дверь и шагнула в гостиную…

Через день к Лизе пришел Иван, забрал баллон и погрузил на заднее сиденье своей потрепанной «Нивы». Напоследок он оглядел дом и покачал головой.

– Да, работы непочатый край. Ищите себе помощника, не то к осени крыша протечет. Да и сам дом сгниет к чертовой бабушке.

С этим напутствием он сел за руль и уехал, оставив Лизу в растерянности. Впрочем, грустила она недолго. Уже через час ноги сами несли ее к дому председателя. Калитка была заперта. Лиза узрела на кирпичном столбе звонок и надавила на кнопку. Та в ответ разразилась громкой мелодией. Через минуту, а то и больше, послышались шаги. Лязгнул замок. Перед Лизой предстал крепкий старикан в вэдэвэшной тельняшке и с сигаретой в зубах.

– День добрый. – Он с любопытством оглядел Лизу. – По какому вопросу?

– Здравствуйте. Вот хотела библиотекарем устроиться в вашу библиотеку. Я теперь живу у вас в Сомове. Соседка сказала, место освободилось.

– А, так это вы, значит, – осклабился мужик. Зубы у него были сплошь золотые. Он поскреб редкую седую шевелюру и пошире отворил калитку. – Ну, заходите.

Лиза вошла в широкий двор, наполовину вымощенный разноцветной плиткой.

– Слыхал о вас. Наши кумушки на хвосте принесли. Даже знаю, как кличут – Лизаветой. Верно?

– Верно, – улыбнулась она.

Начало разговора ей нравилось, да и сам председатель тоже. Жаль только, что он совсем старый, а то можно было его нанять на хозяйственные работы.

– А ну покажись, какая ты, городская внучка Серафимы. – Дед обошел Лизу со всех сторон и одобрительно поцокал. – Хороша, ничего не скажешь. Худовата только, но тут это быстро пройдет. На одном молочке тетки Клавином станешь белой да румяной. Да и земля у нас богатая, если ты к ней с любовью, то и она тебя всем одарит. Будет и картошка, и огурчики-помидорчики.