Столы и мытье рабочих поверхностей тоже далось мне легко, хоть я уже немного устала. А вот мытье полов превратилось для меня в каторгу. Мало того, что у меня начали болеть все мышцы после тренировок с Гелием, так же у меня ныла поясница и хотелось прилечь, так еще мои стертые до мозолей ладошки щипали от деревянной швабры.

Не то, чтобы я была неженкой, но все же заставлять подростков работать по пять часов в день достаточно изнурительной физической работой – это очень тяжело! Попробуйте-ка мыть полы полтора часа, тщательно выжимая тряпку, да еще и менять воду через каждые десять минут.

И самое главное, что вчера я чистила эти дорожки в знак наказания, а сегодня что? Я не сделала ничего плохого! Что за несправедливость! И почему я не подумала об этом сразу, когда обедала с Майором? Или он так усыпил мою бдительность? Манипулировал мной?

Я с грохотом швырнула швабру на пол, окончательно рассердившись.

Тоже мне! Нашел бесплатную поломойку! Ну я ему сейчас устрою!

– В чем дело, Сафина? – спросила меня повар.

– Я закончила! – рявкнула я.

– Нет! – твердо ответила повар. – Ты должна все домыть, вымыть тряпку и убрать инвентарь. А потом помогать нам с ужином.

– Не буду я больше ничего делать! – взвилась я. – Я устала! У меня больше нет сил! Это трудовая колония какая-то, а не лагерь! Это нарушение всех прав! Я уже не чувствую ни рук, ни спины!

Повар лишь махнула рукой, подозвав смотрящего, и я поняла, что сама она разбираться со мной не будет.

– Только тронь меня! – я пригрозила пальцем подошедшему ко мне пареньку. – Я тебя покалечу!

– Доделай работу иначе получишь наказание, – бездушно, словно робот, сообщил мне паренек.

– Я устала! Я больше не могу! – у меня на глазах выступили слезы от бессилия.

– Доделай работу, – повторил паренек и подошел ко мне совсем близко.

Я дернулась, чтобы удрать от него, но он успел ухватить меня за воротник моей рубашки и случайно ухватил еще и за волосы. Но я была в полной уверенности, что он вцепился мне в волосы нарочно.

– Нет! – я бросилась на него, но только еще больше усугубила положение.

Сильная боль в голове пронзила меня насквозь, и я окончательно вышла из себя.

– Урод! – выкрикнула я и забрыкалась в его руках.

Паренек на мгновенье потерял равновесие, пнул ведро и вылил всю грязную воду обратно. От того, что он испортил мою работу мне стало еще хуже.

Я тут столько горбатилась, а он просто вылил воду обратно?!

– Если не успокоишься, то отправишься в карцер! – пригрозил мне он. – А если не доделаешь работу, то останешься без ужина и пробудешь в карцере всю ночь.

Вместо ответа я изловчилась я стукнула ему по носу, да так сильно, что у парня хлынула кровь. Он зажмурился на мгновенье, зажав нос, но потом по-настоящему разозлился на меня, взял за шкирку и потащил за собой, не позволяя мне встать и самостоятельно перебирать ногами.

– Отпусти! Скотина! – брыкалась я, но парень все еще держал в кулаке не только мою рубашку, но и мой хвостик. – Я тебя запомнила! Найду тебя и прибью, понял?!

Парень молчал, но я заметила позади себя редкие капельки крови, что оставались после нас.

– Позови Майора! – голосила я на виду других студентов. – Я буду говорить только с ним!

– А с тобой никто и не разговаривает, – процедил парень и пошел вниз по лестнице.

Я больно ударилась бедром и коленом о бетонные ступеньки, и это сбавило мои трепыхания. Но только я чуть сбавила обороты, как парень дошел до нужного места и бросил меня в какую-то темную кладовку, а затем закрыл массивную железную дверь с крошечным окошком сверху.

Мне стало так страшно и одиноко, что я обхватила себя руками и замерла на месте. Здесь совсем темно. Свет не проходит через это крошечное окошко. А что внутри карцера я не знала. Вдруг тут крысы? Или пауки? А куда мне сходить в туалет, когда мне захочется? А что мне пить? Он меня просто бросил здесь до завтрашнего утра?!

Беззвучные слезы полились у меня из глаз, и я почувствовала себе окончательно разбитой и раздавленной.

Здесь просто невозможно находиться! Так нельзя обращаться с людьми! Изверги! Садисты!

Но все это бушевало только у меня внутри. Снаружи же я просто залилась безутешными слезами от усталости и несправедливости.

Не знаю точно сколько я так проплакала, но мне показалось, что часа два точно. Я так и не сдвинулась с места ни на миллиметр. Я даже не села на корточки, чтобы отдохнуть. Мне было страшно. А ещё очень одиноко.

Я привыкла быть одна. Мне никогда не нужно было внимание. Но сейчас, именно в этом чертовом лагере, я начала чувствовать настоящее одиночество, и оно вызывало во мне страх.