Он буквально пригвоздил меня своим чёрным взглядом, я ещё успела подумать, что Матвей не унаследовал этих беспощадных глаз. Потом он внимательно оглядел рубашку сына на мне, голые коленки и босые ступни, взъерошенные волосы и припухшие губы от жадных поцелуев и спросил: – Вы кто?

Я глупо улыбнулась и ответила: – Я… подруга Матвея.

Ринувшись было мимо него, чтобы поскорее надеть мокрую одежду и убежать от позора и его взгляда, он вдруг шагнул и преградил мне путь. Сердце моё ёкнуло и задержалось где-то в горле от страха.

– Вы не рассчитываете на долгие отношения? Он вам говорил, что уезжает?

– Да, – твёрдо кивнула я, чувствуя себя крохотной рядом с ним. – Я ни на что не рассчитываю.

Знаю, как это прозвучало, будто я сейчас призналась в своей легкомысленности. Но только я знала, что это неправда, и когда я вбежала в комнату Матвея и закрыла за собой дверь, из глаз брызнули яростные слёзы, как будто наш короткий диалог с его отцом открыл старательно закрытые во мне двери.

Я и сама не хотела думать о будущем, я избегала его все последние месяцы, живя одним днём, а тут всё прояснилось. Я всего-навсего глупышка, надеющаяся, что родители ещё сойдутся, а Матвей страстно полюбит меня и возьмёт с собой… В качестве невесты, например.

От этих обличительных мыслей мне захотелось смеяться и плакать одновременно.

Злость и даже ярость бурлили во мне и не давали уверенно одеться, руки дрожали. Наконец, я начала вполголоса ругаться матом, смахивая бесконечные слёзы со щёк. Я пока не всхлипывала, задавливая рыдания, и от этого пронзительно звенело в голове.

Кое-как натянув непослушные, насквозь промокшие джинсы, я уткнулась в тёплую рубашку Матвея и прикусила её, чтобы заставить себя успокоиться и тихо уйти…

Но он услышал. Его руки обняли меня, голую по пояс, и прижали к горячей груди.

– Ты чего? – ласково спросил он, целуя меня в мокрые закрытые веки.

– Я – ничего, – хрипло, но отчётливо ответила я. – Дура я последняя. Проводишь меня?

Он отстранился.

– Ты же хотела остаться. Обиделась?

– Нет, я…, – попыталась глубоко вздохнуть я и прекратить полный позор с хлюпающим носом, но перед глазами поплыли чёрные круги. – Я просто так. У меня бывает, фигня короче.

Голос свой я слышала как будто со стороны.

Матвей долго сомневался, потом стал одеваться. Я тоже надела тонкий свитер, в котором пришла, уже почти высохший, неподъёмная сырая куртка так грудой и лежала возле входной двери.

Мы вышли из комнаты, и Матвей нос к носу столкнулся с уже переодетым в светлый спортивный костюм отцом. Произошла короткая немая сцена, наверное кое-о-чём Матвей догадался, и мы медленно двинулись к прихожей, как вдруг я налетела на его спину, идя следом.

– Папа, познакомься с Тоней, моей девушкой, – сказал он и выдвинул меня вперёд, скользнув ладонью по талии.

Отец прожёг меня взглядом, небрежно держа в одной руке стакан с соком, в другой Николь.

– Да ты что? А девушка сказала мне, что у вас несерьёзные отношения.

– Она не могла так сказать. А вообще – поживем – увидим, так ты всё время говоришь? – пожал плечами Матвей, и мы вышли из квартиры.

Я пыталась сосредоточиться на холоде, который сковал всё тело. Ноги были, как деревянные, но хоть сверху Матвей на меня накинул свою ветровку, и я куталась в неё, как в шубу.

– Зачем ты так с отцом? – не выдержала всё-таки я. – Говори то, что он хочет услышать, зачем тебе лишние проблемы?

– Надоело. Я всегда так делал, теперь режу правду, – нервно ответил Матвей.

Я тихо рассмеялась: – Ну, какая правда? Что я твоя девушка? Твоя девушка – это Кира. Ты её разве отцу не представлял? Она у вас не бывала?

Я задавала вопросы скорее себе, вдруг осознав, что он имел в виду.

– Кире я всё сказал, – услышала я.

Матвей шёл быстро и тянул меня, я еле успевала. Дождь почти совсем стих, немного лишь вороша молодую листву над нашими головами. На голову и за шиворот то и дело капало.

– И да, я считаю тебя своей девушкой. Очень желанной и… единственной.

Мы остановились под фонарём возле одного из подъезда панельных девятиэтажек, и мне хорошенько были видны его взволнованные глаза.

– Матвей, ты уедешь скоро учиться. Я остаюсь здесь. Отец это всё знает, зачем ты его злишь просто так?

Я не замечала, что всё время крупно дрожала, но холод был виной этому только отчасти. Наш разговор, весь вечер вообще взбудоражил меня.

– Я хочу поговорить с ним, не хочу в Москву, но не знаю, как это сделать.

– Что? Зачем? Тебя ждут большие возможности, – почему-то горько получилось у меня.