Я сделала три шага и остановилась.

– Ближе.
– Литвин сидел неподвижно. Его лицо частично скрывала тень.

Я задержала дыхание и сделала еще три шага.

– Присаживайтесь, Анна Игоревна. Мне нужно с вами поговорить.

Я, наконец, выдохнула.

Он просто хочет поговорить. А я уже подумала….

Вдруг он резко встает со своего кресла и подходит к шкафу у окна. Открывает дверцу и вытаскивает оттуда бутылку и два стакана.

– Выпейте со мной.

– Нет, спасибо. Я не хочу. – Любезно отказала я.

– Вы меня не поняли. Это был не вопрос. – Литвин вернулся к своему креслу, разлил содержимое бутылки по стаканам, после чего один из них поставил напротив меня, а другой оставил в своих руках. – Пейте.

– Вы хотите меня напоить? – я понюхала содержимое стакана, в надежде понять, что именно в него налито. Но пока только поняла, что в стакане что-то очень крепкое, чего прежде я еще никогда не пробовала.

Литвин криво улыбнулся и ничего так и не ответил. Он первым сделал глоток из стакана. После него я.

Что-то очень терпкое тотчас обожгло мне горло. Я закашляла.

– Что это? – спрашиваю охрипшим голосом.

– Вы никогда прежде не пили бренди? – я поймала на себе вопросительный взгляд.

– Нет. – Мотнула я головой и поставила стакан обратно на стол.

– Нет-нет, пейте до дна. – Литвин вернул стакан с бренди мне в руки. – Я приказываю вам.

Он точно хочет меня напоить. Зачем ему это нужно?

– Я не могу…. – Сморщилась я, заглянув внутрь стакана.

– А вы пейте маленькими глотками. Его не нужно пить как воду. – Дал совет Литвин.

«Он и в самом деле что-то задумал». – Подумала я, следуя совету мужчины. – «Мне нужно быть предельно внимательной».

На этот раз вкус бренди не показался столь ужасным.

Литвин довольно кивнул.

– Французский бренди Chatelle.
– Произнес он, пристально вглядываясь в стакан.
– Из города Коньяк. Он имеет глубокий и мягкий янтарный цвет с оттенками золота.

– Вы меня позвали продегустировать с вами алкоголь? – после очередного глотка я почувствовала легкое головокружение. Не пойму, это от алкоголя или от волнения?

На мой вопрос Литвин лишь ухмыльнулся и продолжил:

– Аромат раскрывается постепенно.
– Он сделал глубокий вдох, я проделала то же самое. – Чувствуете букет ванили, орехов и шоколада?

– Вы сейчас повторяете речь торгового представителя алкогольных напитков. – Бренди сделал свое дело – волнение прошло, теперь я полностью расслаблена. Должно быть, этого и добивался Александр Сергеевич – затуманить мой разум алкоголем.

Литвин вновь ухмыльнулся и встал из-за стола. Его молчание дало мне возможность продолжить дальше. Но лучше бы я молчала.

– Только учтите, я не стану покупать ваш товар. У меня нет столько денег, сколько стоит ваше бренди.

– Вы можете попросить денег у вашего любовника. – Литвин вдруг резко наклонился ко мне. – У Леонида же они есть? – он склонился ко мне еще ниже.

Я отчетливо ощущаю аромат его парфюма, и это приводит меня в смятение.

Я знала, если не ответить на его вопрос, он задаст мне его снова.

Прежде чем ответить, я сделала глоток бренди, собираясь с силами и мыслями. Терпкий напиток горячей волной пробежало по моему горлу.

Но вопреки моим ожиданиям, Литвин меняет тему разговора, отстраняясь от меня и возвращаясь обратно на свое кресло:

– Кто ваши родители?

Его вопрос привел меня в легкий ступор.

Зачем ему это нужно? К тому же ему обо мне давно уже все известно. Ведь он навел обо мне справки еще два месяца назад, как только узнал, кто ограбил его компанию.

Но я все же ответила, отставив стакан с бренди в сторону:

– Я с ними не знакома. Как вы знаете, я росла в доме для сирот.

– А ваша бабушка? Она не рассказывала вам о них? – Литвин медленно вертел в руках стакан.

– Она была мне не родной. – Коротко отвечаю я, и немного погодя добавив. – Я познакомилась с ней случайно на улице, и с тех пор мы никогда не прекращали наше с ней общение.

Мне сейчас меньше всего хотелось говорить о себе. Но Литвин продолжал:

– И та женщина спустя небольшой промежуток времени оставляет вам по наследству свою квартиру.

– Потому что кроме меня у нее больше никого не было. Я была единственной, кто хоть как-то заботился о ней. Но мне забота о ней не была в тягость, я наслаждалась каждой секундой, проведенной рядом с ней. Она была прекрасной женщиной, очень доброй и открытой. Я многому научилась у нее и никогда не слышала от нее в свой адрес грубого слова. Она очень любила меня, а я ее. – Литвин сидел совершенно неподвижно, ловя каждое мое слово. – Вы спросили, кто мои родители? Мне все равно. Кем бы они ни были, я не хочу о них знать.