Где-то далеко, прячась в тумане, кто-то кричал, алые щупальца метались из стороны в сторону, жаждая новых жертв, наконец, что-то шевельнулось в дверном проеме ветхого ангара из бетонных плит, в изумрудных глазах полыхнул огонь…

Тяжело ударившись с разбега в дверь, закрывшуюся перед ним в последний момент, Игорь принялся бить, ломать, крушить ненавистное препятствие, вставшее перед ним и добычей, воющей, кричащей, визжащей многими голосами. Обитая железом, добротная дверь трещала, скрипела, шаталась, голодные щупальца лезли в щели, расширявшиеся с каждым ударом. Лукин сам рычал и выл от полыхающего в голове пожара, раздуваемого жаждой крови, плоти, насыщения. Распахнутая в жадном оскале, подрагивающая пасть истекала слюной в предвкушении обильной добычи, горло, сипло булькая, подергивалось, алкая глотать кусок за куском…

Дверь почти поддалась, когда в обезумевшего хищника врезалось тяжелое, сильное тело Виктора. Лукин отлетел в сторону, сгруппировавшись в падении так, что едва его ноги соприкоснулись с землей, он мгновенно изготовился к прыжку на нового противника. Щупальца заплясали перед броском, превращаясь в жирные, плотные змеиные тела.

— Стоять, сука! — заорал Бэтэр, вскидывая карабин на товарища, превратившегося в безумца. — Завалю, тварь!

Услышав знакомый голос, Игорь замер. Сквозь пелену тумана на него взглянуло лицо такого же хищника, как он сам, злое, беспощадное. Клочья тумана неохотно расступились, позволив рассмотреть собрата по стае. В его облике он увидел себя — из тумана на него смотрело собственное лицо. Страшное, звериное, пугающее…

Лукин отшатнулся, застыл. Перед ним стоял не хищник и не жертва, перед ним стоял человек, живой, разумный… Глотка разочарованно зашипела, алые змеи бешено завертелись, желая дотянуться клыками до вожделенной плоти, но разум не позволял броситься вперед, чтобы утолить сжигающий нутро голод. Перед ним стоял Человек!

Сделав пару неуверенных шагов назад, Лукин вырвал из кармана флягу, непослушными, скользкими от крови пальцами. Тут же влив почти весь коньяк во все ещё распахнутый рот, шумно глотая огненную жидкость, проливавшуюся на подбородок. Туман посерел, бросился прочь, прячась за кучи мусора и ящики, в беспорядке наваленные у облезшей бетонной стены.

Предательски задрожавшие колени подогнулись, Игорь упал ниц, уткнувшись лбом в холодный, пыльный асфальт, мелко и часто дыша, временами срываясь в кашель из-за пыли. Жар в голове медленно утихал, сменяясь легкой болью в висках, сознание прояснялось, наполняясь образами недавней бойни, всплывавшей в памяти во всех подробностях…

…Обжигающая боль в щеке и ухе… …Крик Виктора, прыгающего прочь из машины… …Опаливший болью в ноге выстрел… …Разбег в пару десятков метров, прыжок через забор… …Перекошенное лицо небритого мужика в фуфайке, сминаемое кулаком в лепешку… …Застывший второй, с внешностью уголовника, кулак, утопающий в лице… …Третий, лихорадочно сующий патрон в обрез, навскидку выстреливший мимо, рывок за голову, хруст позвонков… …Движение в дверях ангара, треск ломаемой двери… …Женские крики по ту сторону… …Детский визг… …Сильный удар, сбивший с ног, оскаленное лицо Виктора…

Застонав, Лукин поднял голову и слегка выпрямился, обводя взглядом забитый хламом двор бывшей колхозной мастерской, с лежащими у забора мертвыми телами. Увидев друга, всё ещё стоящего с оружием, нацеленным на него, Игорь закричал, завыл, застонал! Пальцы, растопыренные и скрюченные, как когти, заскребли по лицу, грязному от крови, пыли и слез, ручьями льющихся из изумрудных глаз. Совсем недавно в них бушевал огонь тварного безумия, а сейчас они застыли, неотрывно глядя на товарища, предотвратившего страшную бойню, после которой Игорь сам пустил бы себе пулю в висок…

— Игорь!.. Игорян!.. — в помутневшее сознание Лукина ворвался голос Дениса, остановившегося в паре шагов от воющего гиганта, покрытого пылью, грязью и кровью. — Ты в порядке? Что с тобой?

— Пристрели меня, Ден… — прохрипел Игорь, чуть успокоившись. — Там же бабы, дети, а я хотел их… Я чудовище!

— Пристрелить? А потом с твоей Ксюхой разбираться? Мне жить ещё не надоело! Ты сам сейчас без моей помощи кровью истечешь, чудище! А ну, хватит сопли разводить, поднимайся, перевязывать тебя будем! — Денис подошел ближе, поднял с земли флягу и протянул руку, помогая другу подняться.

Лукин с трудом встал на непослушные, дрожащие ноги. Правую просто разрывало болью в бедре, из раны обильно текла кровь. Руки, ободранные о железо и дерево почти выбитой двери, тоже кровили, только из царапины на ухе уже ничего не сочилось. Денис, ещё раз взглянув в наполнившиеся разумом глаза друга, достал из кармана жгут и быстро перетянул ногу выше раны.

— Пошли, Игорянище, к машине… — успокаивающим голосом заговорил Денис. — Я тебе помогу, Санька перевязку сделает, она у меня мастерица, на медсестру начинала учиться, пошли… Витька тут сам разберется, без нас, пойдем…

Хромая, Лукин пошел за другом. Молчаливый и растерянный, поникший, ссутулившийся, он механически переставлял ноги, уставившись в землю невидящим взглядом.

Возле машины к раненному подбежала жена, что-то крича затаившимся в кустах на обочине близким. Прибежала Санька, вытащив из машины автоаптечку, принялась хлопотать над раной, предварительно разрезав ткань штанов, кто-то начал отмывать от грязи и сукровицы лицо, руки… Белоснежные бинты легли на разбитые костяшки, на ногу, пробитую навылет картечью, к губам прислонили бутылку с водой, прохладной, сладкой. Игорь смотрел на суетившихся вокруг него женщин, а перед глазами все ещё мелькали картины прошедшего боя, в ушах звучали детские голоса, надрывающиеся от крика…