Шрифт:
Никто не возражал, но все трое волками смотрели на неё.
– Киартана, – неожиданно сурово обратился Мерион, – почему ты пропустила утренние занятия?
– Простите, дедушка Мерион, я устала вчера и проспала…
– Ты должна называть меня только «Мастер» или «Учитель»… – не дал спуску Мерион. – Придется наказать тебя за непослушание, будешь с ребятами носить воду. Две бочки до утреннего сбора каждое утро.
Киартана недовольно вскинула руками, так что ложка с грохотом упала на пол, а ребята испуганно вздрогнули. Она видела суровый взгляд мага, но промолчать не могла.
– Это несправедливо! – выкрикнула Киартана. – Мастер Мерион, я прошла ваше испытание! Я одна!
Но маг остался непреклонен.
– Завтра тебе придется в одиночку набрать одну из бочек, – сурово заговорил он, – а если продолжишь перечить – обе бочки.
Она не верила своим ушам. Мерион наказывал её на глазах у остальных учеников, которые уже её ненавидели. Киартана собиралась продолжить спор, раскрыла рот, но под суровым взглядом мага закрыла снова.
«Дерзнёшь ли?» – спрашивал он взглядом, а Киартана не смогла ему ответить, отбросила тарелку и в слезах выбежала из столовой.
Мама присела к ней на кровать и погладила по голове.
– Деточка, мастер Мерион строг, но справедлив… – заговорила она в утешение. – Со временем ты поймешь, почему он так много от тебя требует…
– Ненавижу его задания! – бросила Киартана сквозь слёзы. – он хочет, чтобы я сдалась… А ведь это я прошла его испытание! Никто из них не догадался…
– Он любит тебя, по своему, и желает только добра.
Киартана плакала навзрыд, а Мариса гладила её по голове.
4. За пеленой
Киартана не могла вспомнить, когда ей стало нравиться «чердачное заключение». Одиночество, тишина, дряхлые вещи в ящиках и сундуках, покрытых пылью, далёкий свист ветра за окном, потерявшие форму книги на полках, все слова в которых казались непонятными и загадочными.
Она вновь ощутила запах старой мебели, коснулась черенка каждой ветхой книги, сшитых из лоскутов ковров, почувствовала текстуру грубой ткани и узлы. Чердак стал ей родным, хоть вначале не был так прекрасен. Ей пришлось в одиночку разгребать завалы мебели, убирать горы пыли, выгонять мышей и птиц. Но теперь это место, и вся его красота, принадлежали только ей. Каждый день, проведённый наверху, вдохновлял больше чем любые напутствия Мериона, одиночество утешало лучше маминой жалости и ласки, долгие размышления стали для неё большими друзьями, чем Рим, Аластор и Ильнар.
В такой яркий летний день ребята были рады занятиям на улице. Они сидели прямо на траве, на поляне возле леса, а Мерион расхаживал меж ними, несомненно, с напутственными речами, и яростно жестикулировал. Но даже с его помощью не у всех получалось.
Ильнар едва держал свою чашку над землёй, она дрожала, вода расплёскивалась, и когда, наконец, чашка упала, Киартана улыбнулась.
Мерион не перестал испытывать их, и Киартана всё чаще злилась за нелепые задания, с которыми они не справлялись.
Мастер отправлял её на чердак за непослушание, на уборку, и «подумать о своём поведении». Очень долго она ненавидела это место, но постоянно попадала сюда, и со временем её мнение поменялось. Ребята упражнялись во дворе, а она разбирала старые книги по полкам, выносила или чинила поломанную мебель, стирала пыль, и, со временем, делала всё больше открытий в своём «чердачном заключении».
Больше года Мерион не углублялся в магию, а только испытывал их, и тогда она чаще попадала на чердак «подумать». Киартана болезненно переживала любые неудачи, а Мерион хотел от неё безоговорочной покорности. Рим тоже пару раз попадал в заключение, но нескольких дней в одиночестве ему хватило, чтобы больше не перечить мастеру.
Она выполнила испытание бочкой, но Мерион всё равно отчитал её и наказал приносить воду каждый день перед занятиями. Киартана проплакала весь вечер, и даже маме не удалось её успокоить, но следующим утром, несмотря на мороз, встала и раньше всех наполнила бочку.
Ребята вышли, когда она уже закончила и наслаждалась теплом восходящего солнца на лавке.
– Ничего себе! – удивился Рим – Наносила бочку воды? Да ты чудище!
– Очень смешно, – съязвила Киартана. – Я посмотрю, как вы наберёте вторую.
Она следила с ехидной улыбкой всё время, пока ребята таскали воду от источника, а когда Аластор поскользнулся, взбрыкнул ногами и растянулся по земле прямо перед бочкой, намочив всё от груди и ниже; намеренно громко расхохоталась.
– Н-не с-смешно, – обиделся он, но его дрожащий голос ещё больше раззадорил Киартану.
– Как раз, очень! – выпалила она, не переставая хохотать.
Аластор лишь метнул в неё гневным взглядом и отправился за сухой одеждой.
– Раз уж ты даже не устала, – заметил Рим, – могла бы и помочь, Нечего нам мешать!