Теперь он мэр Винчестера, что нисколько меня не удивило, когда Тэтчер сказал об этом. Его готовили к этой должности с самого рождения. Именно так семьи-основатели сохраняют контроль над городом, следя за тем, чтобы все их люди оказались на нужных позициях. Если вы угрожаете их планам — они вас устранят.

Это очень важная причина, по которой я уехала. Мои родители увидели бы в Ханне угрозу, а не благословение, которым она является. Она погубила бы их драгоценную репутацию, и именно поэтому я никогда не вернусь в этот город. Несмотря ни на что, я буду защищать ее от этого зла.

Глава 11

Джастис

На следующий день я подъезжаю к Райан с очередным подарком в руке, на этот раз с одной розовой розой. Я впервые покупаю цветы. В магазине я чувствовал себя таким же потерянным, как и с дочерью, и мне это, черт возьми, ненавистно. Она заслуживает от меня большего, но я не знаю, как ей это дать.

Райан выходит на крыльцо, и я останавливаюсь на полпути. Путешествую глазами по ее телу, восхищаясь тем, что был слишком зол признать. Каштановые волосы в беспорядке собраны на макушке, несколько случайных прядей прилипли к хорошенькому личику, которое за эти годы повзрослело и стало еще красивее. Короткий черный сарафан свободно облегает тело, но никак не скрывает изгибы, которые, я знаю, под ним есть.

Летняя жара покрыла влагой светлую кожу, напоминая, каково это было — чувствовать ее своим телом, когда я входил в нее, заставляя выкрикивать мое имя. Всего за месяц до того, как она исчезла, забрав с собой мою дочь.

Напоминание, как ведро холодной воды, гасит пламя желания.

— Где Ханна? — спрашиваю, отказываясь от любого приветствия.

Вспышка боли в ее глазах беспокоит меня больше, чем я готов признать.

— Сейчас придет. Можешь присесть на качели. Если только не хочешь войти и… — ее слова затихают, когда я поднимаюсь по ступенькам и направляюсь к качелям. — Ладно, — бормочет она.

Как и вчера, я прислоняюсь к перилам и жду.

— Хочешь что-нибудь выпить? — спрашивает она, продолжая быть вежливой.

Я лишь качаю головой. В данный момент я слишком зол, чтобы ответить взаимностью.

Скрежеща зубами, она выпячивает подбородок, и мне доставляет некоторое удовольствие наблюдать за ее реакцией. Эгоистично желаю, чтобы она чувствовала тот же гнев и боль, которые она вызвала во мне.

Она, наконец, решает сдаться и возвращается в дом, когда она уходит прочь, подол сарафана дразняще покачивается, открывая взору верхнюю часть кремовых бедер. Мои пальцы дергаются от желания задрать ткань на бедра, перегнуть ее через перила и вытрахать из себя всю обиду, которую я к ней испытываю. Может, тогда я смогу с ней поговорить.

Выдохнув, провожу рукой по волосам и беру себя в руки. Сейчас у меня единственная забота — моя дочь. Как только я разберусь с ней, примусь за Райан.

Будто призвав ее мыслями, сетчатая дверь со скрипом открывается и выходит Ханна, выглядя такой же красивой и совершенной, как и прошлым вечером. Она останавливается всего в нескольких футах от меня, держа в руках какие-то бумаги и выглядя такой же взволнованной, как и я.

— Привет, — приветствую я ее первой.

— Привет, — шепчет она, заправляя прядь волос за ухо.

Не зная, с чего начать, протягиваю ей розу.

Ее улыбка проникает мне в грудь, прогоняя гнев, который я чувствовал всего несколько мгновений назад. Она делает шаг вперед и берет ее у меня.

— Спасибо. Мне никогда раньше не дарили цветов.

— Значит, это впервые для нас обоих, потому что я никогда раньше их не покупал.

Это признание, кажется, только еще больше ее обрадовало.

— У меня тоже есть кое-что для вас. — Она протягивает мне один из листков бумаги.

Удивленный, беру его и смотрю на красочный рисунок. На нем изображены два человечка, держащиеся за руки. Высокий и маленький, с шеями длиннее, чем тела. Они стоят рядом с тем, что, как я предполагаю, является мотоциклом, но сказать трудно. Голубое небо окрашена радугой, то тут, то там нарисованы трава, холмы и птицы. Внизу нацарапано: «С любовью, Ханна».

Это самая совершенная мешанина, какую я когда-либо видел.

— Ты нарисовала это для меня? — спрашиваю я, голос грубее, чем я ожидал.

— Да, сэр. Это мы с вами.

Я продолжаю смотреть на рисунок, не в силах подобрать правильные слова для своих чувств.

— Я собиралась вас подписать, но не знала, как, — говорит она, и ее слова срываются на шепот.

Я ловлю ее взгляд и ненавижу неуверенность, которую нахожу в нем. Присев на корточки, опускаюсь на один уровень с ней.

— Наша ситуация немного отличается от большинства, не так ли?

Она кивает.

— Как ты хочешь меня называть?

Она отвечает пожатием плеч, но в ее глазах отражается совершенно другое.

— Как ты всегда меня называла?

— Папочка.

Это слово ударяет меня прямо в гребаную грудь, достигая мест, о существовании которых я и не подозревал, мест, которые, как мне казалось, исчезли навсегда.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты называла меня так, потому что я и есть твой папа.