Лицо у этой головы было моим.

Я очень давно не смотрелся в зеркало, но ошибиться было невозможно. Я любовался лицом храброго пожарного Егора. Увеличенным, цвета вороного крыла, но до боли знакомым. И выражение этого лица было таким, словно его обладатель мертв или находится в каком-то наркотическом трансе. Глаза со скорбно опущенными вниз уголками закрыты, рот, напротив, приоткрыт, с нижней губы свисает длинная черная нитка слюны.

Никакая мысль даже не успела сформироваться у меня в мозгах, я просто был целиком поглощен чувством абсурдной и кошмарной неестественности происходящего, когда мир сотряс еще один тяжкий удар. Точно такой же, как совсем недавно, когда я проткнул голову Бледного, только, кажется, сильнее. Звезды с неба начали валить еще яростней, но через секунду резко прекратили падать, осыпавшись, словно последние яблоки с яблони после хорошего пинка по стволу. Наступила звенящая, напряженная тишина…

А потом пришел Он.

Угловатая черная плоть, нависшая над моей головой, вздрогнула, будто глубоко и сильно вздохнув, и наполнилась содержанием и мощью. Глаза медленно открылись, и каждую клеточку моего тела пронзил Взгляд. Ужасный, непознаваемый и запредельный. Тот самый Взгляд, краешек которого когда-то коснулся моей души, когда она пыталась прорваться к планете Ануннаков. Та самая Мысль, задевшая меня тогда лишь своим отголоском и отправившая мое «Я» в глубокий нокаут на несколько дней. Да, это был Он. Оно. Неважно… Все неважно.

Зверь. Именно так его зовут. Он пришел. Он все-таки пролез в этот мир. Проник, просочился, протиснулся в щель, которая раньше была слишком мала для Него, но теперь расширилась достаточно для того, чтобы стать дверью из невообразимой жуткой бездны иной реальности сюда. И все потеряло смысл. Вся эта долгая борьба, боль, страх, ненависть, надежда, любовь… Все бесполезно. Меня парализовало чувство всепоглощающего отчаяния и безысходности. Оно было таким сильным, что затмило даже отвращение и неприятие иномировой, совершенно чуждой всему привычному, твари с моим лицом.

Губы Зверя растянула улыбка. Обнажились ровные, поблескивающие острия зубов. Глаза Зверя светились мыслью, интеллектом, разумом. Колоссальным, нездешним, давящим и сминающим волю. Взгляд Зверя пронзал насквозь все горизонты сознания и души, видел каждую мысль, каждое чувство, знал обо мне такое, чего до сих пор не знал даже я сам. Это было невыносимо и кошмарно. Мне вдруг очень захотелось умереть. Уйти в небытие, исчезнуть, лишь бы не смотреть на собственное лицо, варварски изуродованное безразмерным и равнодушным злом, не помнить об этой твари и никогда не узнать, что будет дальше…

Хищная улыбка Зверя стала еще шире, глаза сузились, и я понял, что и смерть — больше не вариант. Даже там, за пределами существования, Зверь будет безраздельно властвовать мною. Мною, Настей, и всеми, кого я когда-то знал или не знал. Теми, кого уже нет, и теми, кто еще даже не родился. Теперь Он будет существовать в каждой секунде прошлого и будущего, в каждом атоме нашей Вселенной. А моему новорожденному сыну уготована судьба правителя этого жуткого царства порабощенных и корчащихся в муках неисчислимых душ. Роль проводника и исполнителя Его воли, утолителя Его вечного голода, эмиссара Его миропорядка.

Это знание появилось во мне в виде красочных и кошмарных образов, которыми вместо слов оперировал Зверь. Он с удовольствием показал мне свои планы относительно всей разумной жизни в обозримой ойкумене, пока Его сознание с садистской любознательностью препарировало мое. Я остолбенел, как мышь перед удавом. Базовый животный инстинкт под названием «бей или беги» оказался совершенно бесполезным, ибо ни бить, ни бежать не было никакой возможности. Сокрушительная воля Зверя не позволяла не то, что пошевелить пальцем, но даже и просто осознанно подумать о попытке сопротивления.

Я отстраненно чувствовал, что меня с любопытством изучают, словно удивительную заморскую зверюшку, про которую много слышали и вот теперь наконец-то появилась возможность рассмотреть. От непостижимой и огромной сущности, окружившей меня со всех сторон и пронзившей насквозь мои душу и разум, исходили волны, которые можно было с натяжкой идентифицировать, как интерес, удовлетворение, а потом — пренебрежительное самодовольство и злорадная усмешка. Наконец потрошение моего «Я», видимо, подошло к концу, так как жуткое лицо отодвинулось, а тиски, сковавшие сознание, начали разжиматься, оставляя, однако, вовсе не чувство облегчения, а всеобъемлющие опустошение и безысходность. Все, что я теперь хотел — это скорее доползти до ограждения и броситься вниз, так как любая мысль о дальнейшем существовании была невыносима. Он не будет ни мучить, ни убивать меня; я все сделаю сам. Жить после этой встречи невозможно… Да и не жить тоже…

Фигура Зверя уже выпрямлялась и отворачивалась в сторону Города, ледяные бесплотные скальпели Его интеллекта были практически извлечены из меня, когда неожиданно Он на что-то наткнулся. Резкий разворот обратно ко мне, сжатые с линию черные губы, раздутые ноздри, огненные, страшные глаза, в которых вместо издевательской насмешки плескались ярость и гнев. Скальпели снова погрузились в мое сознание. Глубже, еще глубже… А потом голова взорвалась яростной болью, которую при всей ее интенсивности, я встретил чуть ли не с радостью; физические страдания помогали вытеснить страдания душевные, бывшие намного мучительней.