На короткий миг ужас в голове сменился горьким сожалением и обидой за вот-вот потеряющую всякий смысл долгую работу над самим собой и своей трезвостью, но, когда Егор еще раз обернулся и увидел серые фигуры в каких-то пятнадцати метрах за спиной, все это было смыто следующей волной паники. Ноги сами понесли его к ближайшему торговому центру, в котором находился крупный сетевой супермаркет. Не Шестерочка, другой, нормальный. Перебежав наискосок перекресток и чуть не став причиной и жертвой крупного ДТП, Егор протиснулся в узкую щель только-только начавших раздвигаться в стороны стеклянных дверей и ворвался внутрь. Пробежал просторный холл с банкоматами и, усилием воли заставив себя перейти на что-то более-менее похожее на быстрый шаг, а не галоп, оказался в практически пустом по раннему времени обширном торговом зале магазина. Дошагал до витрины с алкоголем, схватил первую попавшуюся бутылку водки и, с трудом сдерживая желание открыть ее прямо здесь, направился обратно к кассам, на ходу доставая кошелек.

Подошел к ленте, за которой сидела немолодая кассирша со скучающим взглядом, поднял глаза и замер в ступоре. Серый стоял с другой стороны кассового аппарата, там, где люди получают сдачу и складывают приобретенные товары в пакеты, и равнодушно смотрел на него. Егора парализовало, как мышь перед удавом, он утонул в желтых вытянутых глазах без зрачков и не мог пошевелиться. Неизвестно — сколько бы продолжались эти гляделки, если бы не кассирша, которая видя застывшего перед ней растрепанного мужика с бутылкой водки в руке, завороженно смотрящего куда-то вверх, задала вполне резонный вопрос:

— Мужчина! Вы покупать будете или прям здесь пить начнете?

Ее громкий голос привлек внимание охранника и второй продавщицы, также скучающей через два кассовых ряда, а также вывел Егора из оцепенения. Он вздрогнул и смешным приставным шагом направился к другой работающей кассе, не отводя глаз от колыхающейся фигуры Варяга. Тот почему-то оставался на месте, только чуть повернул вытянутую голову, наблюдая за перемещениями Егора.

Поставил пузырь на ленту, трясущимися руками достал деньги, положил тысячную купюру, ежесекундно оглядываясь через плечо, дождался писка сканера, схватил товар и, не дожидаясь сдачи, быстро зашагал к эскалатору, внутренне сжавшись и ожидая прикосновения огромной шестипалой руки к голове.

— Мужчина! Сдачу забыли!

«Себе оставь, курица! Шоколадку купишь.»

— Смотри, как козявит-то его с утра! — донесся сзади голос охранника.

— Ага! А с виду вроде нормальный… — поддержала его одаренная нежданными деньгами кассирша.

Туалеты были на втором этаже, это Егор помнил. Ему надо туда. Варяги-варягами, но пить водку прямо посреди торгового центра даже в сложившейся ситуации заставить себя он не мог. Забежал в только что помытый и пахнущий искусственной весенней свежестью санузел и заперся в кабинке, питая нелепую иллюзию, что невысокая пластиковая перегородка со шпингалетом может послужить преградой для существ, пересекающих время. Дрожащими руками открыл бутылку и замер, с отчаянием смотря на прозрачную жидкость.

«Блин! Ну ведь не хочется ни капельки! Столько, блядь, лечился!» — мелькнуло в голове. Мелькнуло и унеслось, так как над перегородкой вдруг возникли размытые широкие плечи и голова с горящими глазами. Егор зажмурился, выдохнул и сделал несколько больших глотков водки. Через пластмассовую капельницу это было нелегко, но он справился. Навыки имелись… Пищевод обожгло, пустой желудок негодующе заурчал, глаза заслезились, Егора чуть не вырвало, но он усилием воли заставил себя глотать дальше, все также не открывая глаз.

Торговый центр позиционировал себя, как элитный, поэтому даже кабинки в туалетах были оборудованы небольшими раковинами. Оторвавшись от горлышка, Егор наощупь дотянулся до смесителя, поднял металлический язычок и начал жадно пить из-под крана, заливая бушующий внутри пожар. Постепенно пламя угасло, оставив вместо себя разливающееся по телу приятное тепло. Когда оно добралось до головы, Егора резко отпустило. Перестали трястись руки, мысли стали четкими, а паника и ужас помахали ручкой на прощанье и пошли по своим делам. Обещали вернуться, конечно, но когда-нибудь потом.

Егор расслабленно сполз спиной по стене рядом с унитазом, уселся на кафельный пол и резко открыл глаза. Над пластиковой дверью больше никто не возвышался. Егор посмотрел вниз, на широкую щель между плиткой и низом перегородки — никаких ног. Посидел несколько минут, вспоминая каково это, быть пьяным. Кстати, неплохо… Даже очень! Выпил еще, запил водичкой, аккуратно отодвинул цилиндр шпингалета и решительно пнул дверь ногой. Ануннаков не было. Был только какой-то таджик в форме персонала, испуганно отскочивший от писсуара и намочивший недавно помытую стену. Егор победно усмехнулся, спрятал бутылку под куртку и пошел прочь, слыша за спиной незнакомую южную брань, в которую очень органично вплетались русские матерные слова.

А потом начался продолжительный и совсем не похожий на одноименную комедию День сурка. Он состоял из коротких промежутков относительной трезвости и длительных периодов опьянения. Егор окрестил такое времяпрепровождение — вынужденным, контролируемым запоем.

Перерывы в употреблении были недолгими не потому, что Егору так уж хотелось бухать, во всяком случае — поначалу, а потому, что как только он более-менее трезвел, тут же где-нибудь рядом из воздуха вырастали длинные силуэты горбатых засранцев. Приходилось срочно выпивать грамм сто пятьдесят — двести, а потом в течении всего дня догоняться, поскольку только таким способом можно было заставить Ануннаков исчезнуть. Это могло бы быть очень даже смешно, если бы не было так страшно.