Сложив на груди руки, дабы смягчить толчки, я глянула на Полинины часики, за стеклом которых забавно тряс головой пингвинчик. Сосредоточившись на мерных движениях секундной стрелки, я всеми силами старалась подавить удушающую панику. Но получалось плохо.

Дыхание стало прерывистым и частым, пульс - невероятно шумным. Чужие острые локти и тяжелую обувь невозможно было остановить. Я уже находилась на грани потери сознания, когда над толпой раздался оглушительный, утробный рев. Он заставил вибрировать не только землю, но и каждую косточку внутри, нагоняя волну ужасающего трепета.

Удивительно, но бесноватая толпа усмирилась и схлынула. Даже дети присмирели. Я глубоко вдохнула, все еще ощущая нехватку воздуха, но уходить не спешила, оправдываясь тем, что не желаю привлекать внимания. На самом же деле меня победило любопытство: я, как и каждый на площади, уставилась на зависшие над землей платформы и на тех, кого явно считали великими.

Высокие и статные существа, несмотря на жару, укрытые тяжелыми черными тканями. На лицах - серебряные маски, на спинах – наверное, рюкзаки, занавешенные парчой всех оттенков фиолетового. Трудно было сказать, льстит им всеобщее внимание или нет, но было ясно одно: они внимательно что-то или кого-то высматривают.

Я поймала себя на том, что втягиваю голову в плечи и приседаю, тогда как все остальные встают на носочки, пытаясь казаться выше. Вот и замечательно! Впереди стоящий мужчина удачно меня прикрыл; если бы не запах, было бы вообще чудесно.

Солнце нещадно палило, ожидание неизвестности утомляло и нервировало. Ноги затекли: всё-таки присесть было не самой удачной идеей. Я уже готова была впасть в истерику, как вдруг на платформе с белыми деревьями произошло движение и один из Великих заговорил. Произнес ладную, но непонятную тарабарщину, выдавая одни гласные звуки мощным, но мягким голосом, который после ора безумцев и томительного затишья стал усладой.

Как ни странно, но я почувствовала, что вслушиваюсь в его речь, в которой померещился далекий перелив колокольчиков, журчание ручейка с холодной родниковой водой, шум приветливого леса и упругие капли дождя по сырой земле. Чудно, но так хорошо… Когда умиротворяющие видения заполнили сознание, все мирское отошло на второй план. На душе словно разлили мед, и я окончательно успокоилась.

Я забыла и о неприятном типе, дышавшем мне в спину, словно запыхавшийся ротвейлер, и о девушке, смущающей своей обнаженной грудью, и об измученных и хныкающих в толпе детях. Я даже перестала ждать отряд полиции, который разгонит этих сектантов и отвезет меня домой. Я отключилась от реальности.

Затуманенным взором я уловила движение. С платформ, на которых были высажены цветы, спрыгнули мужчины, обмазанные глиной. Под мерно текущую речь они начали вторгаться в толпу, выборочно уводя девушек и парней на платформы.

И я поняла: вот оно, снизошедшее благословение! Мне стало ужасно завидно, и я тоже захотела быть избранной, не важно, куда и зачем. Главное - поближе к успокаивающему голосу, к этим высоким, таинственным богам…

Не ведая, что творю, я подняла руку и запрыгала, пытаясь привлечь к себе внимание. Искоса глянула на полуобнаженную девицу, прыгающую рядом, и меня озарило: идея оголить грудь не лишена смысла!

Но не успела я претворить в жизнь задуманное, спустив с плеча лишь одну бретельку, как мой рот накрыла жёсткая рука, а тело грубо притиснули к другому телу, на корню пресекая не только попытку выделиться и стать избранной, но и пошевелиться.

Я беззвучно закричала, яростно вырываясь. Попыталась укусить наглеца, отдавила ему ногу, но тщетно. Тогда я пнула стоящего рядом парня, надеясь на его помощь, но тот даже не обернулся. Надежда оставалась лишь на людей в масках: возможно, они заметят творящуюся несправедливость и спасут меня.

Но чужая ладонь поднялась чуть выше и перекрыла нос, затыкая меня окончательно.

Извиваясь ужом, я чудом высвободила руку и стала исступленно царапать мужскую ладонь. Но она не сдвинулась ни на миллиметр, продолжая лишать меня кислорода и жизни. Голова наполнилась ватой, легкие горели в огне, и вот я уже без чувств осела на землю.

– А я вас предупреждал, мисс Воронина…

***

Эта фраза еще долго, словно с заезженной пластинки, звучала в моем отравленном мозгу.

Я резко открыла глаза и села, путаясь в пододеяльнике. Вжалась в стену, все еще чувствуя жесткую ладонь на своем лице.

– Вареник?

Я сощурилась, с трудом узнавая силуэт сонного и заполошенного Демьяна, который выпрыгнул на шум из своей комнаты, словно черт из табакерки.

– Вареник, что случилось? – Он споткнулся о лежащие на полу блины для штанги и тихо выругался, но героически добрался до моей кровати и включил настольную лампу.

Едва не ослепнув от внезапного потока света, я оглядела нашу еще не обжитую двушку. В углу громоздились неразобранные вещи, везде валялся спортивный инвентарь – что поделать, мой друг никогда не отличался любовью к порядку. Тряхнув головой, я вылезла из постели, подошла к окну и увидела с высоты пятого этажа не странную улицу, заполненную беснующейся толпой, а полупустую автомагистраль спального района Питера.