— Камеры мы подняли, - говорил мне полицейский на следущий день. Другой, не тот, что с салфетками.
– На видео чётко видно, что ты его провоцируешь. У нас свидетели есть. Девушка его подтвердит. Просто забери заявление по хорошему.

Отец Артёма вернулся. Укоризненно качал головой. Жалел меня. Что такая молодая, а жизнь свою загублю. Что из института меня выкинут. Что со мной может случиться множество…нехорошего. Девочки же такие слабые. Их так легко сломать играя.

Я держалась. Я просто отупела от боли и лошадиных доз лекарств. Я жила только на упорстве и желании его наказать. Светка уже поведала мне, что платье выбирает. Что они полетят в Рим. У Артёма все хорошо было, а у меня швы внутри влагалища и мерзкое чувство, что я мешаю быть им счастливыми, и невозможно понять, что мучит меня сильнее.

А сломалась я на бабушке. В один из дней, который слились для меня в неразличимо серое, она, поднявшись с постели прошаркала тапками по полу к выходу - я уже привыкла к этому звуку.

— Проститутка, - тихо сказала она, видимо, не ожидая от меня гнева, не боясь меня.
– У молодых свадьба скоро, а ты его в тюрьму…

Я забрала своё заявление, благо полицейские только и рады были пойти мне навстречу. Выписалась из больницы, как только сумела. К тому времени Таир уже решил, что я с ним хочу порвать. В универ пошла заявление на заочное писать. Дело замяли по максимуму, но шёпотки ходили, я то и дело ловила на себе любопытные взгляды. На общежитие я права не имела, идти было некуда, денег я у отца Артёма не взяла.

Но вдруг оказалось, что у меня есть квартира. Большая, в хорошем районе, с новым ремонтом. Чистенькая. Не то, что я.

Как ее оформили на мое имя, даже без моих документов, меня не интересовало. Артема отец и не на такое был способен.

От квартиры я тоже хотела отказаться, но поначалу не знала как. С тоской смотрела в окно — третий этаж, если выпрыгну, не сдохну, максимум шею сверну. А потом поняла — пусть будет. Не в качестве компенсации, а как напоминание о том, что произошло. Чтобы я никогда не смогла забыть о случившемся. Чтобы не позволить такому с собой повториться.

Я тогда не знала, не догадывалась, что именно это сделает меня сильной. А ещё то, что ни хрена эта история не закончилась.

Снилась мне Аська. И впечатление от сна было гнетущее, самое что ни на есть гадкое. Аська просила прощения, а я лица её даже не видел, голос только, и все в тумане, а сам сон вязкий, как болото.

— За что? — спросил я.

Интересно было, за что извиняется. Аська-лучик. Самое светлое, что у меня было. А потом сон отступил, потому что пришла боль. Я застонал и проснулся.

Глаза открыл - белый потолок. Причём не первой свежести, побелка местами пошла трещинками, отвалилась, демонстрируя бетонное нутро. Опустил взгляд - стены, наполовину выкрашенные голубой краской, окно чуть приоткрыто, оттуда доносится неумолчный мерный шум. Поезда.

На стуле с явно неудобной спинкой, согнув в три погибели мощное тело, дремлет Руслан. Я попытался привстать и застонал от боли.

— Лежи, - велел мгновенно открывший глаза начбез.
– Сейчас медсестра сделает обезболку. Рана несерьёзная, но крови ты потерял порядком.

— Где она?

Я не произнёс имени, но Руслан сразу понял.

— Привезла тебя сюда, позвонила и сбежала. Сейчас ты немножко в себя придёшь и мы тебя перевезем в нормальную клинику.

Я махнул рукой - ни какой клиники, нахер. И от обезболки отказался, жестом прогнав суетливую толстую медсестру. И так голова, словно в тумане. Руслан врать бы не стал, если говорит, что несерьёзно, значит жить буду.

Я провалялся в этой больнице, на самой окраине города ещё сутки. Поезда шумят где-то за окном, я даже привык к их вечному гулу. Палата была паршивой, как и вся больница, но это меня волновало мало. Волновал меня весь приключившийся пиздец.

А потом я вышел из больницы, позволяя Руслану вести меня, как немощного - слабость и боль ещё не отступили. В машине глаза закрыл, вспомнил запах пыли и бензина в той колымаге, на которой мы ехали. Как её трясло на ухабах. Как Аська склонялась надо мной, глаза у неё голубые - голубые, как весеннее небо. А на щеке мазок моей крови. Лицо зареванное. И хочется спросить, чего ты ревешь, Аська? Предавая - предавай.

— Мужика надо найти, - сказал я, — что нас привёз. И спросить, и отблагодарить.

— Уже, - кивнул Руслан.

Ехали мы на базу, в квартиру загнать под наблюдение медсестры Руслан уже не пытался. Здесь толком никого нет, это огромный склад, лишь охрана. Заезжаем на территорию базы и ворота закрываются за нами со скрежетом, который классически, как в триллерах, ничего хорошего не предвещает. А я и не жду.

Гулкий пустой коридор, такой огромный, что при нужде тут и автомобиль проедет спокойно. Бетонная крошка на полу. Офисные кабинеты нам сейчас не нужны, мы шли к ангару, который давно законсервирован и не используется. Тут равнодушно горели яркие лампы, затхлостью пахло и нефтью, здесь все нефтью пахнет. Посередине огромной комнаты стояло кресло, в которое я с облегчением опустился, и стол. Сел удобнее, морщась от боли, и только потом посмотрел на него.