Часа через два их настиг мерный стук копыт, волной накатывавшийся сзади, из-за спин.

– Вот черти! – в сердцах обронил Тарус. – За нами пустились. Придется и впрямь пугнуть.

К чародею приблизился Дементий.

– Слышь, Тарус! Помнишь ли, как на празднике Желтых Листьев Назислав-венед лешим переоделся? Как девок в бору пугал?

Тарус помнил. О проделке Назислава, известного боле под прозвищем Лоботряс, долго судили-рядили-пересуживали от Рыдог до Тялшина. Как не помнить! Весь люд хохотал до упаду.

– Я как-то пробовал… – сказал Дементий серьезно. – Мужичков после еле брагой отпоили. Дозволь, а?

Тарус задумался.

– Добро, друже! Только тебе другое дело сыщется. Богуслав!

Венед мигом предстал пред чародеевы очи.

– Лешего видел хоть раз?

Тот пожал плечами.

– Пойдешь пришлых пужать!

– Гей, Тарус! Лучше уж я, – стал перечить Дементий, – не в первый раз, не подведу.

– Богуслав пойдет, – отрезал Тарус. – Сказано! Да и ранен ты. Дементий насупился и отошел в сторону. Чародей проводил его жестким взглядом. Выбор пал на Богуслава не случайно: и быстроног, и коней лучше разумеет, и кинжалом если что попроворнее любого чикма… А главное – глаза у него разные, левый карий, правый зеленый. Это, правда, больше на полевого смахивает, зато от сглаза сбережет наверняка. Кто их знает этих, в шапках… Чикмы же наоборот, на земле тверже стоят, не проймешь их ни мечом, ни секирой.

О секирах чародей вспомнил не случайно: утром углядел рядом с безмятежно спящим Яром крупные волчьи следы. Крыланы-всадники, больше некому. И песиголовцев давно не видать, не слыхать. Не замышляют ли чего?

Богуслав скинул куртку, вывернул наизнанку; сапоги переодел с правой ноги на левую. Волосы его долгие и волнистые враз зазеленели едва чародей посыпал их порошком из разукрашенного мешочка, приговаривая вполголоса. И бороду приклеил, седую, косматую, нечесаную…

– Ну, Тарус! Чего у тебя в суме только не сыщется, – восхитился Боромир, оглядывая переодетого Богуслава. – Кабы не знал, кто это, давно уж стрекача бы задал!

Тарус усмехнулся, поворачивая Богуслава и так, и эдак.

– Похож! На тебе «волчину», – протянул он венеду крохотный землистого цвета шарик, невзрачный и на первый взгляд никчемный. Однако волчьим духом от него разило как от целой стаи. Богуславу не требовалось объяснять для чего он – кони, учуяв запах своего извечного врага, да еще такой плотный и ядреный, поднимут невообразимый хай, а там уж и всадников перепугать не мудреная задача.

– Главное, глаза выпучи и дыши погромче, – наставлял перевертыша Тарус. – Мы уж повоем по кустам, страсти подпустим. Одним словом – не маленький, не мне тебя учить. Уразумел?

Венед кивнул:

– Справлюсь, чародей.

Тарус еще разок оглядел его и хлопнул по плечу:

– Давай, друже!

Всадники приблизились за это время вполовину. Богуслав скользнул в густую тень кустарника, ступая слегка вперевалку – ни дать, ни взять: леший! Аж мороз по коже.

– Чеслав! Вавила! – позвал близнецов чародей. – Со мной пойдете. А ты, Непоседа, людей схорони, да глаз прищурь, авось и разглядишь чего. Могут гости пожаловать.

– Добро, Тарус! – кивнул Боромир и обернулся. Отряд, повинуясь его мягкому жесту, вмиг рассыпался по кустам. Чародей с близнецами-венедами неспешно двинулся вслед за Богуславом.

А тот уже успел отбежать далеченько. Отыскал тропу, по которой ехали всадники, и трусил им навстречу чуть в стороне, вслушиваясь в чуткие шорохи леса да зорко шаря взглядом по зелени. Приглушенный стук копыт звучал все ближе и отчетливее.

«Схоронюсь, – решил Богуслав. – А после как выскочу!»

С тем и юркнул в ломкие притропные кусты.

Невзрачную фигуру, серую, согбенную и бесформенную, он заметил не сразу. Присмотрелся – одежда наизнанку, усы с бородищей седы, волосы – как вековой лишайник. И глазами: зырк направо, зырк налево! Тоже лешим переодет.

Богуслав нишком отполз назад и, прячась за стволами, перебежал. Теперь фигура была обращена к нему лицом. Всмотрелся – Дементий! Эх, ма, ослушался чикм Таруса, переоделся, решил, видать, и себе попугать пришлых. Ладно уж, куда деваться? Вдвоем, так вдвоем.

Богуслав ненадолго показался Дементию, знаками пояснил: мол, подъедут всадники поближе, разом выскакиваем! Ну, а там как получится.

Дементий секунд пять глядел на венеда, потом согласно кивнул. Тут и спрятались оба.

Птахи щебетали, будто в последний раз. Солнце, играючи, проглядывало сквозь густые кроны, швырялось озорными лучиками, разгоняя лесной полумрак. «Благодать! – подумал с тоской Богуслав. – Сейчас бы в сено, и спать. А мы воюем…»

Чужаки вскоре показались из-за дальнего поворота тропы. Островерхие их шапки чиркали по упругим свежим ветвям и шуршание это вплеталось в звук мерной поступи копей. Богуслав не успел еще ничего предпринять, как вдруг могучий дуб, растущий в двух шагах от тропы, заскрипел так, что мороз продрал по коже у самых отчаянных, и покосился; из гущи листьев с хриплым карканьем вырвалось с пяток ворон.

Всадники замерли. Дементий по ту сторону тропы вдруг заголосил-заулюлюкал и упал, скрывшись из виду. Кони захрапели, вздымаясь на дыбы; Богуслав, подливая масла в огонь, дунул на шарик-волчину, кони забились пуще прежнего. Справа вроде сотня филинов угрюмо заорала-заухала; дуб поскрипел-поскрипел, да и рухнул поперек тропы с ужасающим скрежетом.