– Здесь у нас, Семен Борисович, всё сделано для человеческого счастья, как при коммунизме. Посудите сами – медпункт, клуб с кинотеатром, библиотека, почта, спортзал, прачечная… Что еще забыла? Да, ясли и детский сад… Теннисный корт… Всё это, не выходя из дома… А на кухне – видели? – выходы для самоварной трубы и мусоропровода. А горячее водоснабжение – такого, говорят, даже в Кремле нет… А окна в туалетах и ванных комнатах… Говорят, крыша дома раздвижная, но мы еще этим не пользовались. Еще столовая, где по талонам можно получить всю необходимую еду с доставкой в квартиру. Да, забыла главное – во дворе для жильцов работает магазин-распределитель… Потом покажу вам… Дворы у нас красивые, с цветниками и фонтанами… В общем, можно посмотреть, как при коммунизме всё будет.

За столом Семен первым делом поинтересовался заключением парткомиссии, выезжавшей в Витебск для выяснения имущественного положения отца семейства Шерлинг Бенциона, – вроде бы это было из тех семейных дел, которые можно и нужно было обсудить с братом. Но Захар неохотно и довольно односложно отвечал на вопросы. По его словам, комиссия установила: у Бенциона Шерлинга не было не только роскошного, но вообще никакого собственного дома, а жил он с семьей из 12 человек в арендованной пристройке к дровяному складу, которая ныне используется как подсобка при помещении лесхоза. Захар еще раз подтвердил, что все обвинения в сокрытии непролетарского происхождения с него сняты. Семен спросил было о том, есть ли официальный документ о снятии обвинений, но Захар перевел разговор на другую тему – о семье дочери старшего брата Исая Иды, которая живет в пригороде Москвы и преподает математику в средней школе. Вера подхватила тему и рассказала, как Захару удалось через кремлевскую поликлинику достать дефицитное заграничное лекарство, которое спасло мужа Иды от очень тяжелой болезни. Она еще сказала, что если родится девочка, то имя ей будет выбирать она, а если мальчик – то Захар.

Так и шел своим чередом этот вечер за столом. Семен попытался вернуться к теме витебского расследования, но Захар не поддержал его:

– Давай, Сема, перенесем разговоры на завтра – утро вечера мудренее. Верочка уже постелила тебе в моем кабинете. Завтра вместе поедем на работу и поговорим…

Так и сделали…

Утром не стали вызывать лифтера, пошли вниз пешком. Не задерживаясь, украдкой взглянули на опечатанную дверь квартиры Тухачевского со следами взлома. Холодок ужаса охватил Семена, когда он представил, как силой выволакивали отсюда семью прежде знаменитого маршала. Вздрогнул – эфемерна наша жизнь и наши успехи! С трудом ушел от этого чувства только в машине Захара, поданной шофером к подъезду. Не доезжая наркомата, вышли из машины – Захар предложил пройтись, размяться, взял брата под руку, сам начал разговор на интересующую Семена тему:

– Ты, Сема, не волнуйся, вопрос о нашем с тобой непролетарском происхождении закрыт. Комиссия привезла из Витебска подробное описание «хор'oм», в которых мы с тобой жили в детстве и юности. Тебе, помнится, на полу стелили, места всем не хватало… Теперь описание нашего жилья передано на вечное хранение в архив НКВД – вот такая нам честь выпала, – с иронией в голосе сказал Захар, а потом уже вполне серьезно, глуховато добавил: – Ты не обижайся, что дома не хотел на эту тему говорить. Сам, наверное, догадываешься почему… У нас весь персонал, включая комендантов, охранников, лифтеров, билетеров в клубе и продавцов в магазине, – секретные сотрудники органов. Квартиры прослушиваются… Так надо, время такое, да и жильцы у нас ответственные работники руководящих органов партии и правительства… Сам знаешь, классовая борьба обостряется, а тут еще заговор в руководстве Красной армии. Только этого нам не хватало…

– Я вообще не понимаю, кому в голову пришло проверять твое происхождение! Ты ведь большевик с дореволюционным стажем, сам чекист в молодости, проверенный-перепроверенный самой революцией. Кому позволено сомневаться в тебе?

– Я, Сема, с самим Феликсом Эдмундовичем работал еще при Владимире Ильиче. Мы тогда создали систему исправительных лагерей для контрреволюционеров. Потом уже пошел учиться по финансовой линии… Сейчас, дорогой мой, всё изменилось, и задачи у чекистов другие. Нам, первопроходцам, легче было – враги революции были как на виду, не скрывались, под своих не подстраивались. А теперь что? Сам видишь… Бывшие революционеры и герои Гражданской войны на поверку оказались врагами партии и народа. Для меня особенно тяжелым ударом был арест Алексея Ивановича Рыкова. Он с женой Ниной жил двумя этажами выше, вежливый такой, интеллигентный… Между прочим, был председателем комиссии по строительству этого дома. Ближайший соратник Владимира Ильича, его преемник на посту предсовмина, а потом… скурвился, готовил теракт против Сталина, арестован, признал свою преступную деятельность… Ужасно… Никому доверять нельзя – так получается.

– Тебе не кажется, Захар, что в процессах против Рыкова, Бухарина и других старых большевиков было что-то… неестественное, что ли… что-то искусственно надуманное…

– Что ты имеешь в виду?

– Один мой друг из наших, из большевиков с дореволюционных времен, считает, что подобные процессы целенаправленно относятся ко всем старым партийцам времен Владимира Ильича и Гражданской войны. Что они, мол, слишком много знают и помнят, чего не надо знать нынешней молодой поросли. Я, грешным делом, когда против тебя начали копать, подумал, не часть ли это такого подхода…

– Чушь полная! И не смей думать так, Сема… Такие рассуждения ни к чему хорошему не ведут, опасные рассуждения… Партия держит ситуацию под контролем, партия уже доказала, что не допустит всяких крайних уклонов. В моем случае был досадный сбой – кто-то из чрезмерно ретивых настрочил донос, какой-то бюрократ из молодых да ранних с испугу дал ход делу. Но теперь, когда выяснилось, что обвинение было ложным, партия расставила всё по своим местам.

– А мне что прикажешь делать? Я же не зря спрашивал, нет ли официального заключения о нашем с тобой пролетарском происхождении – ведь я уже сообщил в райком партии об этом разбирательстве. Как мне теперь доложить им о результате проверки без документа?

– Не будь наивным, дорогой мой брат, там без тебя есть кому всё проверить. Не сомневаюсь – в твоем райкоме уже все указания получили от кого надо.

– Хорошо… Хотел еще спросить тебя вот о чем… Ты ведь был правой рукой Серго Орджоникидзе. Не опасаешься каких-то негативных для тебя последствий после его неожиданной смерти? Что ты сам-то думаешь об этом?

– Правой, не правой, но был, конечно… Финансовый отдел Тяжпрома немаловажен для любого наркома. Хотя, конечно, Григорий Константинович был не любой, был настоящий большевик, имел талант большого руководителя… Мы с ним хорошо работали. Сейчас наркомом назначен Валерий Иванович Межлаук. Думаю, мы с ним сработаемся… Интеллигент, между прочим, еще до революции в Харьковском университете преподавал, потом в революцию пошел вместе с большевиками, имеет большой опыт руководящей работы, в том числе по финансовой части. Думаю, сработаемся, хотя вижу – есть такие, что копают под меня, завидуют…