Они действительно ползли и смещались, или у него начались галлюцинации из-за пыльцы?

Циклопическое сооружение затянуло его внутрь.

Мимо промчались кривые стены — некоторые были сухими, другие — пропитанными фосфоресцентной слизью. Яфет увидел огромные механизмы, предназначение которых не способен был осознать. Здесь было множество залов, усеянных похожими на катакомбы полостями. Некоторые из полостей содержали бледные груды неподвижной плоти на ложах из слизи. Через неравные промежутки раздавался рокот далёких вод, эхом отдаваясь в горле Яфета.

Затем чувство движения прекратилось. Яфет парил перед пространством пёстрой травы. Он был полностью дезориентирован. Вон та стеклянная поверхность — это стена или изгибающаяся поверхность намного более крупной сферы?

Он провёл пальцами по щербатой поверхности. Такой холод! Это был лёд, а не стекло. И в его застывших глубинах были похоронены фигуры...

Человеческие фигуры! Мерцающие, полупрозрачные, как будто не до конца овеществлённые. Колдун хмыкнул.

Он узнал признаки. Если бы не пыльца путешественников, фигуры запросто могли остаться для него невидимыми.

Яфет двинулся вдоль стены, рассматривая тела и лица. Изо льда на него глядела тощая женщина с пятнистой жёлтой кожей и курносым носом. Её лицо застыло в вечном изумлении. Дальше скрючился безглазый парень с чёрной кожей и чёрными волосами. Женщина без глаз, не считая тех, что на ладонях, наклонилась вперёд, как будто пойманная во время рыданий. И... пожиратель разума! Но его щупальца были неподвижны, а ужасные глаза не следили за движениями Яфета. Он был пойман так же, как и все остальные — сновидцы, кошмары которых завели их слишком далеко.

Он нашёл Анушу.

Девушка вмёрзла в лёд лишь частично. Как утопленница, она тянулась наружу, пытаясь ухватиться за что-то. Её лицо, застывшее в момент заточения, было маской отчаяния,.

– Я здесь!
– Яфет рванулся к руке Ануши. Его пальцы прошли сквозь её ладонь и погрузились в лёд.

Он и она были просто призраками разума — с разным происхождением и возможностями, но оба оставались нереальными.

Похоже, это будет сложнее, чем просто схватить её и вытащить.

Затем он обнаружил, что его собственная рука тоже застряла в ледяной плите.

– Ох, Бейна ради!
– выругался он. Чувство тревоги пробилось даже через спокойствие, подаренное ему пыльцой

Потребовалось всё его самообладание, чтобы не оттолкнуться от плиты другой рукой.

Плита — изо льда или из более странного вещества — действовала как некая ловушка для сновидцев. А присутствие здесь Яфета было в чём-то сродни сну.

Ему внезапно представилось, как прислуга в гостинице находит его, осевшего над неподвижным телом Ануши — они оба навечно лишились сознания, пойманные в этой чудовищной гробнице. Совсем не то романтическое воссоединение, на которое он надеялся.

Эта печальная мысль напомнила ему про физическое тело, по-прежнему вовлечённое в ритуал, хотя и очень далёкое. В частности — про нефритовый жезл, который стоил так дорого из-за своих изоляционных свойств. Его разум должен быть в безопасности, пока ритуал продолжается и он не выпускает жезл.

Яфет постарался не обращать внимания на боль в своей призрачной руке. Вместо этого он представил себя снова в хранилище, с рукой на лбу Ануши и другой, сжимающей нефритовый жезл, кончик которого едва касался Сердца.

Образ его комнаты в «Лориусе» отказывался приобретать плотность. Лёд, захватывающий сновидцев, не выпускал Яфета из своих холодных объятий.

Он не сдавался, пытаясь зафиксировать перед мысленным взором каждую деталь своих покоев в гостинице. Сначала слабо, а потом всё отчётливее он начал слышать собачий лай.

Неожиданно он стал воспринимать две реальности — одна накладывалась на другую. В более блеклой сцене он действительно по-прежнему застыл в процессе ритуала. Чёрный пес встал на задние лапы, положив передние ему на грудь. Это был Счастливчик, заходившийся лаем и яростно мотающий хвостом.

– Хороший мальчик, - сказал Яфет. Его голос был слабым шёпотом.

Он не чувствовал своего тела в картине из «Лориуса», хотя это была реальность. Он онемел. Он попытался отпустить нефритовый жезл. Ничего.

– Именем принцев-близнецов!
– выругался он. Он попытался снова, вообразив, что рука, сжимающая жезл, и рука в его видении со льдом — одно и то же. На этот раз его настоящая рука и его рука из видения зашевелились одновременно.

Кончик жезла выпустил разряд фиолетовой молнии. По комнате разлетелись осколки нефрита.