Шрифт:
— Твой, Никит… — Такой робкий голосок, что даже мне стало ее жаль.
Дура ты Вероника.
— По-твоему… — хищно оскалился и, повернувшись к сестре, сделал шаг в ее сторону, — …я не помню, что трахал тебя в презервативе?
Внутренности скрутило от прожигающего ощущения дикой ревности, и я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впились в ладони.
— О-он порвался… — заикаясь, отступила и уперлась в кухонный стол копчиком, — н-н-наверно.
— Я лично стягивал его после того, как кончил и уверен, что то был цел.
Не было сил слушать это, и я развернулась, мечтая оказаться одна, но громовой голос от которого содрогнулись стены испугал, и я замерла.
— Стоять!
37
Только что мне хотелось провалиться сквозь землю. Ревность. Ненавижу это чувство, оно заставляет меня ощущать себя слабой. А с этим мудаком я не должна давать слабину. Достаточно того, что он сделал со мной, когда понял, как на меня влияет.
— Тебе не интересно послушать мои извинения, детка? — Он издевался. Каждый в этой комнате знал, что извиняться он не собирается. Мудак. Подошел ближе, но отступать я не собиралась. Стояла, ощущая как шумит в ушах от бешенного сердцебиения. Грудная клетка часто вздымалась, сдавая с потрохами мое чертово самообладание, точнее его отсутствие. Замер в паре сантиметров от меня, и обжег холодом карих глаз, и остатки воздуха из легких выбило его пренебрежительное, — а может, ты ревнуешь?
Толкнула в грудь, с удовлетворением отметив, что на долю секунды Никита растерялся.
— Вон! Убирайтесь отсюда оба! — Так громко, что горло зажгло. Ника вздрогнула и тут же шмыгнула к выходу, явно не ожидая такой реакции. Она никогда не видела, чтобы я так кричала. Всегда сдержанная, спокойная уравновешенная Марина превратилась в злобную истеричку. А все благодаря этому ублюдку. — Уходи и забери свою подстилку! И чтобы духу вашего здесь не было, ясно?
Отступила, указывая Никите на дверь, у которой уже обувшись и одевшись стояла Вероника.
— И больше не смей попадаться мне на глаза. — Вложила в голос всю свою ненависть и, смерив брюнета презрительным взглядом, добавила. — Иначе я заявлю на тебя за изнасилование.
Никита так долго молчал, не двигаясь, что мне стало не по себе. Карие глаза изучающе вглядывались в мое лицо, и я боялась отвести взгляд, потому что это было бы полным и безапелляционным признанием поражения. Стояла, дрожа, как лист на ветру, но не поддавалась этому безумному желанию зареветь и уйти. Сейчас его очередь ретироваться. Иначе я никогда себе не прощу, что позволила так с собой обращаться.
Легкий наклон головы и уголок губ дернулся, но улыбки на лице не было. Скорее нервный тик. Глаза не отрывались от моих и я даже не поняла в какой момент он оказался в опасной близости от меня. Отступила, упираясь лопатками в открытую дверь кухни, но продолжала стоять с гордо поднятой. Только теперь атмосфера неуловимо изменилась.
Никита навис надо мной, хотя до этого я ощущала себя равной ему, сейчас снова стала маленькой капризной девочкой рядом с большим и сильным ублюдком.
— Как скажешь, малышка. Только тебе надо уяснить кое что, прежде, чем ты снова решишь побыть сверху. — Он не касался меня, а ощущение такое, будто стискивал мое горло. — В следующий раз, когда ты придешь ко мне, а ты, — опустил взгляд на губы, и ниже на грудь, скрытую футболкой, соски тут же откликнулись на наглый взгляд и затвердели, и издевательская ухмылка все-таки исказила красивые черты лица этого ублюдка, — обязательно придешь… Будь готова отрабатывать каждую брошенную в мой адрес угрозу своим сладким ротиком.
Рваный выдох, и мне показалось, что в глубине ублюдских глаз загорелся азарт.
— До встречи…
И Никита вышел из квартиры даже не глядя на Веронику.
А я дождавшись, когда сестра последует его примеру рывком захлопнула дверь и, защелкнув все замки, рванула в ванную
Сгребла розы и, открыв дверь на балкон, под которым парканулся Никита, швырнула розы в окно, заметив, что они упали прямо под ноги этого мудака. Брюнет поднял взгляд вверх, и хищно ухмыльнулся, а я едва сдержавшись, чтобы не бросить ему на голову что-нибудь потяжелее, отступила и скрылась в квартире.
Пусть и он уяснит кое-что, прежде чем снова решит тронуть меня пальцем.
Я не стану за ним бегать.
И не стану прогибаться.
Он хочет покорную кошечку.
Но я скорее перегрызу ему глотку, чем дам над собой издеваться.
И если он решил, что я сдамся, его ждет сюрприз…
Больше я не буду хорошей девочкой.
38
Всю ночь я практически не спала и ворочалась на кровати, будто мой матрас из асконы набит камнями.
Что теперь делать? Ника беременна от Никиты. Я возможно беременна от него же. Но эту мысль я отгоняла подальше, только бы не думать о возможных последствиях нашей последней близости. Трусость с моей стороны, но я отметала мысли о своей беременности, по принципу — если не думать, то этого не случится.
А вот, что делать с сестрой?
Да ничего с ней не делать. Она взрослая, и сама разберется. — Подсказал мой внутренний голос, но разве я когда-то его слушала?
Отбросив тщетные попытки уснуть, я поднялась с кровати и, накинув на себя махровый халат, выскочила на балкон покурить. Вот только не пошло. Сделала затяжку и ощутив, что совершенно нет никакого желания дышать никотином, затушила сигарету о дно стеклянной банки из под икры.