– Вам не понять!

Да уж, куда ему, бесчестному человеку, понимать подобных чистюль.

– Выезжаем с рассветом, – бросил он и оставил Норберта во дворе одного. Боялся, что, если задержится, просто ему врежет. Не магией, нет. Но и в кулачных боях он раньше всегда выходил победителем.

Сны были мутными и вязкими, как болотная трясина.

Они затягивали Матильду, которая боролась из последних сил, но сил этих постоянно не хватало. Она проваливалась, и туман из сна обступал со всех сторон, лип к коже противной влагой.

Во сне она падала. И падала. И снова летела вниз, а когда приземлялась, оказывалась в велловой пустоши. Было темно. Чудища, выступающие из тьмы, тянули к некромантке костлявые кривые руки. Лезли из земли тонкие корни, оплетали ноги, путали, мешали сделать шаг. Поднимались по ее телу и тянулись к горлу, а когда касались его, то взрывалось острой болью.

От боли этой Матильда ненадолго выныривала из кошмаров. Тянулась к шее, надежно замотанной какими-то тряпками, остервенело сдирала их – ей казалось, она все еще в плену побегов подземника. Ее хватали за руки, не давая освободиться, приподнимали, вливали в рот горькие отвары, от которых мутился разум, и сны возвращались снова. Глотать было так больно, что Матильде казалось, в ее глотку заливают расплавленный металл.

Откуда-то из угла иногда раздавался противный скулеж Авроры. Матильда слегка поворачивала голову – сильнее повернуть не давали тряпки – и пыталась разглядеть золовку, но не могла. “Берта… как Берта?” – пыталась спросить некромантка, но из горла вырывался лишь сиплый хрип.

– Вам нельзя говорить, миледи, – успокаивающе причитал замковый лекарь.

Завороженное ласковым голосом, сознание ускользало. В мутном небытие Матильда шла по темным пещерам. Гулкие шаги тонули в плеске воды на выходе из Кошачьей пасти, на стенах едва заметно светились тонкие вены подземника, по которым лилась сила. Источник наблюдал за некроманткой, осмелившейся проникнуть в самое его нутро. Матильда знала: он ждет, когда она оступится. Споткнется. Упадет. Тогда подземная жила Сверра уже не даст ей подняться, опутает корнями магического растения, взрежет мягкую плоть, выпьет Матильду до капли.

Источники всегда требуют силы…

В огромном пугающем зале мерцает полупрозрачный камень, исполненный магии. Среброволосая шлюха касается его, и камень оживает. Матильде достается злорадная улыбка и резкая боль, завладевающая телом. Как расплата. Но… за что?! Разве Матильда не была в своем праве? Разве не защищала свой брак от посягательств наглой девицы? Почему же тогда источник, призванный оберегать род Морелл, обратил свою магию против нее? Отвернулся… Отвернулся от Берты.

Обида застревает в горле колючим клубком. Матильда старается выкашлять его, но клубок сидит глубоко.

– Спокойнее, госпожа… – раздается откуда-то из реальности тихий голос. – Вам нельзя кашлять.

Нельзя кашлять, нельзя говорить. Хорошо, хоть дышать пока разрешают! С самого детства она наслушалась от отца, чего нельзя приличной леди. Сыта по горло этими запретами! Сила, живущая в груди, откликается на злость Матильды. Шевелит гибкими щупальцами, норовит вырваться на свободу. Некромантка не сдерживает ее, тьма выплескивается, окутывает тело прохладой, и ненадолго становится легче.

После этого Матильда больше не слышит голос лекаря. И вообще никаких голосов не слышит. Плавает в звенящей тишине, наслаждаясь свободой. Кошмары отступают, горло болит меньше.

Когда Матильда все же решилась открыть глаза, поняла, что в комнате одна. Сквозь щель из задернутых неплотно штор лился солнечный свет, ложился кривой линией на устланный свежим тростником пол. На столике у кровати стояли пузырьки с какими-то эликсирами, аккуратной стопкой лежали холстины, порванные на широкие полосы. А у самого края стоял кувшин с водой.

Матильда облизала растрескавшиеся, пересохшие губы и приподнялась на постели. Все тело болело так, будто ее накануне избили. Глаза противно слезились. Она коснулась замотанного тряпками горла и вспомнила.

Темноту огромного зала, от стен которого гулким эхом отражаются шаги. Море красных плащей, заполнившее этот зал. Одинокую фигуру загнанной в центр добычи. Злорадство, вспыхнувшее в душе: Матильда, наконец, отомстила этой твари. А затем рухнувший потолок, вертлявые змеи подземного растения, подчинившегося шлюхе. Удушье…

Берта! Где Берта? Что с ней? Она… жива?!

Матильда отыскала колокольчик на том же столике и принялась трясти. Противный звук отозвался в голове болью, но некромантка не обратила на боль внимания. Ждать пришлось долго. Слишком долго, и если так, то за время, пока Матильда тут лежит, прислуга окончательно отбилась от рук.

Через несколько минут к ней в комнату все же заглянула перепуганная служанка.

“Берта”, – хотела сказать Матильда, и не смогла. Прохрипела что-то невнятное, отчего служанка побледнела и ретировалась. Да они совсем страх потеряли! Ну ничего, Матильда однажды встанет с кровати, и тогда…

Через некоторое время к ней в комнату заглянул Турэ. Тощий, грязный, облепленный перьями птичник никогда до этого не допускался внутрь главной башни. И, тем более, в господские покои. Вот и сейчас стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу и не поднимая глаз.