Продолжая удерживать мышонка в руках, взглянул в подернутый туманом взгляд. Возможно, если бы я не остановился, то она позволила бы трахнуть себя в туалете. Хорошая похвала для собственного эго.

— Ты, правда, на меня не злишься?

— Правда, — вжал ее посильнее в себя, давая понять, что злостью тут и не пахнет. — Но если еще хоть кто-нибудь посмеет коснуться тебя, больно будет обоим. Запомни это, пожалуйста.

— Никто. Только ты, — привстав на носочки, она оставила поцелуй на щеке.

Ханна, оказалась и правда весьма чуткой женщиной. Она не задала ни одного лишнего вопроса, увидев нас на крыльце. Пожелание доброго пути и ничего более.

— Можно попросить тебя? — Арина немного сбавила ход.

— Слушаю.

— Сфотографируй меня с Робой, пожалуйста.

Прохладная вода бежала по волосами, шее, плечам, смывая пот, грязь и остатки ревности. Наклонил голову вперед, приоткрывая рот, позволяя струйкам воды течь по губам. С улыбкой вспомнил, как невинно девочка попросила меня сфоткать ее и как потом довольно просматривала результат. Стоит ей попросить о чем-то, как мое ледяное сердце растекается лужицей готовое на все. Даже ревность отошла на два шага назад, видя застенчивый взгляд малышки. Я не винил девушку в том, что подпустила этого конюха слишком близко. Хотя она, наверное, была уверена в обратном, слишком уж испуганно она пятилась назад в том туалете. Женщины вообще живут по каким-то своим кодексам, и я искренне убежден, что если твоя телка заинтересовалась другим, значит проблема в тебе. Значит, нужно было качественнее ухаживать, трахать, развлекать, уделять время и пережидать истерики. И знаменитая пословица «сколько волка не корми…» не про женщин. Она скорее про нас. Это мужик готов променять прекрасные отношения на первую податливую шлюху. И я был готов. И часто так и происходило, потому что все имеет свойство приедаться. Но именно в прошедшем времени! Потому как сейчас меня ничто не могло оторвать от чертовой зависимости с голубыми глазами. Даже охрененная соска сейчас казалась каким-то суррогатом. Поэтому и не было никогда во мне настолько ядовитой ревности. Все те, кто помогал мне сбросить напряжение, ходили потом по рукам братьев. Мне было пофиг абсолютно.

А вот с Ариной все было иначе. Ее хочется защищать от каждого пристального взгляда. Только моя, только для меня. И я буду медленно и аккуратно убирать с дороги каждого, кто переступит нарисованную мною черту. И границу дозволенно я придумаю сам.

Поднялся наверх и без стука толкнул дверь. Запах геля для душа и шампуня проник со вдохом в легкие. Даа, это ее запах… Он был словно визитная карточка: чистый, свежий и такой невинный. В первую нашу ночь, когда мышонок уснула на балконе, и я перенес ее в кровать. Помню как впервые почувствовал этот аромат. Даже алкоголь той ночи не мог стереть из легких ее запах. Вдохнул с упоением и понял, что теперь она стала моим гребанным воздухом. Причем воздух и запах это настолько эфимерно, что невозможно любить человека только за то, как он пахнет. Внешняя красота она очевидна и всем понятна, как и голос и грация движений. Это то, чем можно поделиться в беседе с другом и он поймет. Но вот запах…его нельзя описать с абсолютной точностью и нельзя полюбить. Проникая в тебя, он словно запускает сложный механизм из множества шестеренок. Ни один из нас не сможет объяснить свое пристрастие к каким-либо запахам. Ты просто делаешь один вдох и сразу же понимаешь, что готов дышать только этим. Словно в тебе происходит расшифровка какого-то секретного кода или шифра, хранимого глубоко в душе.

И когда вечером, я лег поверх расправленной кровати, то прикрыл глаза от удовольствия. Подушка и одеяло пахли ей, храня запах ее тела. И даже, несмотря на то, что девочка уже давно спала дома, в своей постельке, но сейчас в полной темноте спальни, для меня она была здесь.

Девушка вышла из ванной с расческой в руках и, бросив короткий взгляд в мою сторону, не сказала и слова. Легкое воздушное платье, то самое которое я хотел повторить из нашей первой встречи.

— Разреши мне, — даже не спросил, а произнес как констатацию факта.

Встав за ее спиной, взял из маленькой ручки расческу. Даже стоя за ее спиной, все равно был виден контур моего тела. Если обвести мое отражение в зеркале, мышонок с легкостью поместиться внутри. Такая маленькая на моем фоне и такая хрупкая. Она тоже видела эту разницу, скользя заинтересованным взглядом по очертаниям моей фигуры.

Я стоял так близко, что чувствовал ее грудью, а сам не мог оторвать глаз от нашего отражения. Слишком правильно, слишком идеально для меня. Маленькая девочка и мужчина со взглядом зверя. Завел руки вперед, будто готовясь обнять девочку, и перебросил волосы назад. Не удержавшись, приблизил лицо к макушке и затянулся ее запахом словно никотином.

Коснулся пальцами шелковистых прядей у виска, прижав их, пока другой рукой медленно расчесывал ее волосы. Раз, два, три, рука медленно двигалась вверх вниз, оставляя после себя струящийся водопад. Смирно и покорно девочка стояла, доверившись моим действиям.

— Не больно?

— Нет, — тихий голос в ответ, я взгляд прикован к происходящему.

— Впервые кого-то расчесываю.

Это и была забота, та самая, которая рождается в тебе прежде, чем ты успеваешь дать ей имя. Когда забираешь из рук чашку за секунду до того как она успевает обжечь ей руки, или когда прикрываешь окно, хотя она не просила, но ты знаешь что ей скоро может стать холодно. Этим же самым и отличается любовь от влюбленности. При влюбленности мы хотим быть оцененными, хотим, чтобы нас хвалили, а в любви тебе уже неважно первый ты или последний, тебе просто важно видеть, что ей хорошо.

Удивительно, но не только я был у нее первым мужчиной, но и она оказалась у меня первой девушкой. Многое из того, что я чувствовал за последние месяцы- чувствовал впервые в жизни. А сейчас я стоял и расчесывал ее волосы. Детдомовский Хэдер, прослывший психопатом, которого боялся весь город, и тот, кем иногда пугали непослушных детей, причесывал свою девочку. Отложив расческу, провел еще раз от макушки до кончиков пропуская пряди между пальцев.

Вспомнилось, как в далеком детстве Тумания плела себе и другим девочкам косички. Сидя на подоконнике в одном из коридоров, она по ловко орудовала тонкими ручками. Мы дружили, и я всегда был рядом: просто сидел и наблюдал за ней. Не умел, но видел, и сейчас смог повторить. Руки почти не слушались, с трудом воспроизводя детское воспоминание. Перекидывая прядку, придерживал ее большим пальцем, пока второй рукой вновь отделял часть волос.

— Никогда бы не подумала, что Хэдер будет плести мне косу, — перевел взгляд на ее пересохшие губы и чуть притуманенные глаза.

— Он бы тоже не подумал, что будет кому-то заплетать волосы.

Наверное, давно пора было остановиться, но я не мог. До одури гладкий шелк ее волос вводил в транс. Меня всегда привлекали ее распущенные волосы, струящиеся по плечам. Это было женственно, сексуально и их в любой момент можно было намотать на кулак, показывая свою власть. В сотый раз провел огрубевшей ладонью от челки до кончика косы, чувствуя, как твердеет член. И это было не обычное возбуждение голодного до женского тела мужчины, это было первобытное темное желание, берущее свое начало где-то в самой глубине меня. Не удержался, касаясь очертания ее лица указательным пальцем. Медленно, слушая каждый гулкий удар ее сердца, провел от виска до подбородка. Обхватил рукой тонкую шею, чувствуя, как сильнее забилась артерия под пальцем. Прижал мышонка к своей груди, вынуждая запрокинуть голову назад. Жадный подавляющий все сопротивления поцелуй, обжег губы. Какая же она мягкая и желанная. Моя мышка. Вобрав напоследок в себя ее губы, оторвался с чмокающим звуком.