Достигнув дна, монах отвязал веревку, Казанова втащил ее и нашел, что длина ее составляет десять его рук, около восьми метров.

Казанова снова влез на конек, ожидая наития. Он увидел место возле купола, которое еще не осмотрел, прокрался туда и обнаружил на террасе корыто с раствором, инструменты каменщика и приставную лестницу, которая показалась ему достаточно длинной, чтобы по ней сойти через люк к Бальби. Казанова привязал веревку к первой ступеньке и потащил лестницу к люку. Лестница была длиной в двенадцать его рук, то есть около девяти метров. Теперь он должен был протащить лестницу через люк. Ему снова был нужен монах.

Конец лестницы достиг люка; около трети торчало над желобом крыши. Он соскользнул к люку, вытащил лестницу наружу и завязал конец веревки на восьмой ступеньке. Теперь он снова спустил ее так низко, что только ее конец выдавался над люком. Тогда он попытался протолкнуть ее через люк, но она прошла только до пятой ступени. Ее конец прижимал его к крыше возле люка. Поэтому надо было хватать ее за другой конец. По скату крыши он смог вытащить конец лестницы, а дальше она пошла собственным весом.

Он решил сползти до желоба, чтобы поставить лестницу там. Он отпустил веревку; лестница повисла на желобе на третьей ступеньке. Оттуда, лежа на животе, он подтаскивал лестницу кончиком ноги, чтобы уткнуть ее во что-нибудь. Она уже встала на люк, потому что он потерял тяжесть. Ее надо было вытащить всего на два фута. Тогда он снова лег на крышу, чтобы полностью вытащить лестницу с помощью веревки. Он опустился на колени, соскользнул вниз и задержался, опираясь на крышу только грудью и локтями, тело свисало в пустоту.

Ужасное мгновение! Ему удалось зацепиться. Однако при этом ужасном невезении он вытащил лестницу еще на три фута, где она застряла недвижимо. Ему посчастливилось схватиться так высоко, что вес тела опирался на локти, он сразу попытался закинуть на крышу ногу. Он увидел, что может забросить лишь правую ногу, чтобы встать на желоб вначале одним, а затем другим коленом. Но тут его пронзила болезненная судорога во всех членах. Он висел недвижимо, пока приступ не прошел. Через пару минут он снова предпринял усилия и встал наконец обеими коленями на желоб. Тогда он осторожно поднял лестницу, держа ее на весу параллельно маленькой крыше. С пикой он взобрался на люк и спустил всю лестницу вниз, конец ее принял Бальби в руки. Он сбросил одежду, веревку и осколки окна туда, где стоял Бальби, и спустился по лестнице.

Монах встретил его с радостью и положил лестницу в сторону. Пробуя руками, они исследовали темное место, оно было тридцать шагов в длину и двадцать в ширину.

На одном из концов они обнаружили двухстворчатую дверь, она поддавшись пике, отворилась; вдоль стены они скользнули по новой комнате и натолкнулись на большой стол, окруженный креслами. Они нашли окно, открыли и при свете звезд увидели пропасть между куполами собора. Они закрыли окно и пошли назад к своим узлам.

Душевно и телесно измученный Казанова повалился на пол, засунул узел с веревками под стол и тотчас уснул на три с половиной часа. Его едва разбудили слова и толчки монаха. Уже пробило пять часов. Уже два дня Казанова не ел и не спал. Теперь к нему вернулась прежняя сила и свежесть.

Это была не тюрьма, это был выход. В очень темном углу он нащупал дверь, нашел замочную скважину, тремя-четырьмя ударами пики сломал замок. Они вошли в комнату, где на столе лежал ключ. Однако дверь напротив была открыта. Бальби держал узлы. Они вошли в коридор, ниши которого было заполнены бумагами, это был архив. Они поднялись по небольшой каменной лестнице, нашли еще одну лестницу и спустились по ней к стеклянной двери, открыли ее и очутились в зале, который он узнал. Он открыл окно, они могли бы легко пролезть в него и оказались бы в лабиринте маленьких дворов вокруг собора святого Марка.

На письменном столе они увидели железный инструмент с круглым острием и деревянной рукояткой, он служил секретарю канцелярии для протыкания пергаментов, чтобы вешать на них свинцовые печати на шнуре. Казанова взял его себе. Он подошел к двери и напрасно попытался пикой сломать запор. Поэтому он проковырял дыру в деревянной двери. Бальби помогал толстым шилом, дрожа от шума каждого удара Казановы. Через полчаса дыра была достаточно велика. (В актах инквизиции имеется счет слесаря Пиччини за починку этого повреждения.)

Края дыры выглядели ужасно, она зияла острыми осколками и находилась в пяти футах под полом. Они поставили под дырой две скамейки и встали на них. Бальби со скрещенными руками головой вперед пролез сквозь дыру. Казанова держал его вначале за бедра, потом за ноги и толкал его вперед. Он бросил ему узлы, оставив лишь веревки. Потом он поставил третью скамейку на первые две, так что дыра была на высоте его бедер, протиснулся в дыру до живота, что было очень тяжело, так как дыра была очень узкой, а у него не было опоры для рук и никто не толкал его в спину. Бальби обхватил его руками и бесцеремонно вытащил. Казанову пронзила страшная боль, когда зазубрины разодрали ему бок и бедра, так что кровь хлынула потоком.