И тут с края толпы в солнечных лучах что-то блеснуло, переключая на себя мое внимание. Неподалеку от ратуши стоял боевой конь, на котором восседал рыцарь, одетый в доспехи. Герб на попоне лошади был незнаком –

красный с огнедышащим драконом.

Как долго воин наблюдал за происходящим?

Шлейф беспокойства заполз под вуаль, лежащую на моих заплетенных волосах, и уколол в затылок. Насколько мне было известно, никто из соседних лордов не угрожал Эшби. Сейчас было мирное время. Так кто же этот рыцарь и что он делает в моем городе?

Словно почувствовав мой вопрос, рыцарь повернулся ко мне. Сквозь узкую щель в стальном шлеме его глаза казались темными и непроницаемыми. Но в его позе было что-то доброе и почтительное. Он, склонив голову, отдал мне почести, чем сильно удивил меня. Затем поднял длинную алебарду1, пришпорил коня и рванулся вперед, к центральной лужайке. Перед тяжелой поступью коня и оружием люди стали расступаться и пропускать его. Он рванулся вперед, как на рыцарском турнире. Я

напряглась. Что он собирается делать? Мне захотелось позвать его, расспросить, потребовать, чтобы он объяснил свое присутствие в моем городе. Но когда он направился прямо к котлу с кипящей водой, я стала молиться, чтобы он положил конец этим пыткам.

С точностью и силой, несомненно, приобретенной за годы тренировок, рыцарь вонзил топор алебарды в узловатую веревку, связывавшую преступника на земле, освободив сначала одну руку, потом другую. Через несколько секунд мужчина уже сидел и трясущимися руками пытался развязать ноги. Рыцарь подошел к кипящему котлу, зацепил алебардой за крючок, на который крепилась металлическую цепь, подвешивающая горшок к треноге, и подстегнул коня вперед. Резкий толчок, и тренога опрокинулась на землю. Котел раскололся, выплеснувшийся на судебного пристава и горожан кипяток вынудил всех с криками отскочить. Бедный старик в одной набедренной повязке вывалился в эту трепещущую кучу людей.

— Что вы сделали? — Крикнул судебный пристав, отряхивая брызги горячей воды, стекавшие с его шоссе2.

Рыцарь, проигнорировав его, направил коня к только что освобожденному преступнику. Старик поднялся и протянул дрожащие руки, связанные на запястьях. Его лицо светилось благодарностью:

— Спасибо, сэр, — прохрипел он.

Прежде чем судебный пристав успел возразить, рыцарь мечом перерезал веревку на запястьях мужчины. Затем он наклонился, схватил старика за руку и посадил его на лошадь позади себя. Красный и израненный

1 Алебарда — древковое холодное оружие с комбинированным наконечником, состоящим из игольчатого (круглого или гранёного) копейного острия и клинка боевого топора с острым обухом.

2 Шоссы — Длинные , плотно облегающие ноги разъемные штаны — чулки, обычно достигали верхней части бедра и по бокам крепились шнурками к поясу, пропущенному через верхнюю часть (кулиску) льняных мужских штанов (брэ), входивших в состав нижнего белья.

преступник обхватил руками доспехи рыцаря и прижался к нему. Только тогда я осмелилась вздохнуть. Старик получил ожоги и волдыри, но избежал пытки.

Судебный пристав кинул на рыцаря уничтожающий взгляд:

— По какому праву вы мешаете правосудию?

Рыцарь все также молча поехал сквозь расступившуюся толпу.

Горожане, как и я, были слишком ошеломлены его решительными действиями, чтобы произнести хоть слово. Заостренным концом алебарды он поймал проходившего мимо купца за плащ, снял его и протянул преступнику, чтобы тот мог прикрыть свое обнаженное тело от посторонних глаз. Над безмолвной толпой раздалось негодование судебного пристава. Но рыцарь продолжал молча ехать по направлению ратуши. И только у высокой лестницы он остановил лошадь и помог преступнику спешиться. Старик упал передо мной на колени. Заметив меня на верхней ступеньке ратуши, по рынку поползли судорожные вздохи, и вскоре все, от мала до велика, преклонили колена. Рыцарь, сидевший на коне, также склонился в поклоне.

— Благодарю вас, миледи, — произнес преступник потрескавшимися губами.

Я узнала в нем одного из недавно помилованных обвиняемых. Его вина заключалась в том, что он воровал из приходской казны, чтобы платить за жилье и кормить сирот, которых держал на попечении. Тогда, как и сейчас, я решила, что он заслуживает не наказания, а скорее сочувствия.

Я плотнее запахнула плащ вокруг его дрожащего тела, потом выпрямилась в полный рост и расправила плечи. Кто осмелился оспаривать мое решение? И почему? Я прищурилась, глядя на пристава и констебля, которые стояли на коленях вместе с остальными.

— Пристав, — позвала я. — Я требую ответа за это вопиющее пренебрежение моими законами.

Он поднял голову, и страх мелькнул на его лице:

— Я всего лишь выполнял приказ шерифа, миледи.

Мой гнев усилился. Я должна была догадаться. Шериф не одобрял моего снисходительного правления. Но мое сострадание только увеличилось от известия о смерти бедняков из-за недавних вспышек таинственной болезни в отдаленных районах.

— Передайте шерифу, что я жду его сегодня же в парадном зале замка.