На глазах выступили слёзы. Я смотрел на маму, а она смотрела в сторону. Она была очень рассержена. А я... а я был растерян. А ещё мне было страшно. Почему, прийти в чужой дом, - это так аморально? Чужая женщина могла выставить меня в невыгодном свете и в общественном месте. Почему её дом настолько запретная зона? Не то чтобы мне никогда не говорили, что этого нельзя делать, но... А если бы я не задремал, было бы не так опасно? А самое решающее: это конец? Директор Джессика разберётся с произошедшим и откажется от меня? Ей ведь нужен почти-ангел, а не распутный мужчина. Мокрая капля покатилась по щеке. Мама заметила её и погладила меня по волосам.

– Райсель, мальчик мой, ты юн и очень наивен. Ты не знаешь грязи этого мира. Ты чист! Но это, мой дорогой, знаю я, а люди вокруг, глядя на твои обрезанные волосы, ищут признаки падения. В нашем мире принято искать пороки в тех, чьи гены недостаточно чисты. Я понимаю, что тебе не просто, что ты пытаешься найти подход к этой женщине.

Я уже вовсю плакал. Это так несправедливо! Я ведь уже так надеялся... я уже поверил, что всё получится...

– Мы так хорошо ходили по выставке. Со мной все здоровались и общались, как раньше... Она очень уважительно ко мне обращалась...

– Да, сынок, эта женщина имеет возможность вернуть тебя обратно в мир публичности. Это в её силах и интересах. Но ты нужен ей ангелом. Абсолютно чистым, абсолютно незапятнанным сплетнями. Поэтому нельзя переступать нормы, даже в самом малом. Это тот выбор, в котором ты должен быть непоколебимо твёрд. Тем более, - она легонько поцеловала меня в висок, - ты часто неспособен предсказать реакцию людей. Трактуя твой поступок, они дорисуют демонов там, где их не было, и ужаснутся.

Джессика:

День начался очень рано. Проснувшись, я обнаружила на экране звонки из офиса: арендодатель опять меняла условия нашего сотрудничества. Теперь я понимаю, почему нэрми на Вебеке так досконально прописывали в договорах всё, до последнего коврика под дверью. С такими вертлявыми работать - и не такое пропишешь.

Вместо ответного звонка, я набрала в сети имя своей новой знакомой, совладелицы второй галереи. Трансляция тут же выдала мне картинку, как она, вместе с эдзой, мирно пьет чай в богато обставленной столовой. Хорошее время для звонка?

Мы договорились за пять минут. Моя собеседница была рада звонку, и через полчаса я уже бродила вместе с ней по залам их галереи, оговаривая тонкости будущего сотрудничества:

– Мы оформим всю экспозицию сами. Это инопланетное искусство, и оно должно бросаться в глаза этой инопланетностью, привлекать интерес.

– Вы привезёте своего дизайнера?

– Нет, моя мать привыкла работать по сети. Мы заснимем для неё помещения, и она вышлет нам эскизы оформления. Это не первая выставка, которую мы оформляем таким образом.

На этот раз девушку из юридической поддержки я вызвала заранее и учла на бумаге всё.

Уже к обеду, подписав новый договор об аренде площадей для выставки, я заехала к прежнему арендодателю. Публичность вносит свои коррективы в ведение бизнеса: о том, что я общалась с конкурентами, здесь уже знали. Меня постарались сначала отговорить, потом припугнуть неустойками за расторжение договора, но я, кажется, уже начала понимать суть этого мира и бизнеса в нём:

– Мне бы очень не хотелось выставить вас в невыгодном свете, выступая в свою защиту. По моим подсчётам, вы нарушили около пяти пунктов наших предварительных договорённостей.

– Я действовала исключительно в рамках договора.

– Да, но после его заключения, мы с вами оговаривали некоторые детали устно и публично. Это нельзя считать договорённостью? Простите, я ещё слегка путаюсь в местных правилах. Думаю, мне стоит посоветоваться в этом вопросе с моими местными партнёрами.

Расчёт был правильный. При такой публичности устные обещания не могли ничего не весить. Да и Темай, и Нику эта дамочка явно не хотела впутывать.

И вот на этом эмоциональном подъёме, с соглашением о расторжении старого договора (без претензий и по обоюдному согласию) и с подписанным новым (в два раза толще и оговорив всё, что только можно) я прибыла на Парду. Наверное, следовало предупредить мать Райселя о моём визите, но я так и не смогла подобрать для этого слов. Как это сформулировать? "Я хочу обсудить с Вами вчерашнюю проблему"? Или "Могу я приехать к Вам?" Почему-то мне казалось, что такой вопрос нужно обсуждать только лично, только глядя человеку в глаза.

И вот я стояла на пороге её дома. На меня смотрела камера домофона, и под пальцем мягко пружинила кнопка звонка.

– Прошу прощения, что явилась, не оповестив заблаговременно, но мне хотелось бы обсудить один важный вопрос, не откладывая.

Её лицо выдавало напряжение, а жест, которым она приглашала меня в дом, сомнение и опасение:

– Да, я тоже хотела с Вами увидеться, директор Джессика.

Чего она боится? Что я обвиню её сына? Да, она многим рискует. Только я буду чувствовать себя последней дрянью, если обвиню этого мальчика в чём-то, и уж тем более в распущенности. Вряд ли можно счесть даже малой виной то, что он не знал об этих специальных такси. Он, наверное, без матери и не ездил в жизни никуда. А значит, из двух решений предложенных Даниэллой, мне остаётся только одно.