— Это факелы! — испуганно взвизгнул отец Борэлли. Тысячи и тысячи факелов!

— Несметные полчища Бабьей Матки! — в панике прокричал кто-то из стражей.

— А нет! Просто показалось! Слава тебе, господи! — выдохнул отец Борэлли.

— Что же это тогда за свет? — спросил я, поднимая голову (я уже успел лечь на землю и притвориться мёртвым, в надежде, что толпа разъярённых феминисток не станет меня трогать, решив, что я просто дохлый койот).

— Это… — отец Борэлли сощурился, вглядываясь в даль. — Фары, Милорд…

И действительно, свет слился из многокилометрового зарева, освещавшего весь горизонт от края до края, в два небольших белых кругляша, которые быстро приближались. Через несколько секунд рядом с нами остановилась тонированная бордовая приора. Изнутри раздавался глухой гул музыки. Водительское окно приоткрылось, музыка вылилась на улицу, став в десятки раз громче:

Если вижу мужиков. Яааа!

То лишаю их хуёв. Яааа!

Ненавижу мужиков. Яааа!

Что-ты-смотришь-сука-ща-лишу-тебя-хуя!

Тынц-тынц-тынц-тынц-тынц-тынц!

— Мальчики, не подскажите, как добраться до Церкви Терпимости, Милосердия и Всепрощения? Спросила какая-то молодая блондинка, делая потише. Рядом с ней и на заднем сиденье разместились ещё четыре её подружаньки. — Мы монашки по обмену — опаздываем на первую вечернюю службу!

— Чуть дальше, — махнул рукой отец Борэлли. — До большого камня сверните направо, а там не пропустите…

— Спасибо, зайчики, — блондинка одарила нас улыбкой. Стекло поднялось, и приора поехала дальше, хотя музяку ещё какое-то время было слышно:

Если фемок разозлил ты, маменькин сынок!

Растяни свои яйчишки, словно папенькин носок!

Я приду к тебе домой — выбью дверь твою ногой!

Я отрежу твои яйца и засуну тебе в жопу, чмо!

Машина отъехала всего метров на сто, затем повернула направо, и свет её фар нырнул куда-то вниз. Раздался удар, скрежет металла, снова удар, а затем тьму разорвал грохот взрыва.

— Или после камня… — задумчиво пробубнил отец Борэлли, стуча себя указательным пальцем по подбородку.

— Хули вы стоите-то??? — выпучил глаза я, обернувшись на стражу, которая со скучающим видом стояла, опёршись на копья. — Там девчонки со скалы наебнулись! А ну-ка быстро к ним, ублюдки!

Второй раз приказывать было не нужно: стражники ломанулись на помощь…

Их не было примерно минут десять, а когда они наконец вернулись, один из них с гордым видом положил у моих ног пару туфель, обгоревший GPS-навигатор, почерневшие кольца, серьги, цепочки и даже серебряные коронки.

— Что это, блять, такое? — нахмурился я.

— Добыча, Милорд! — подбоченился явно довольный собой стражник.

— Какая ещё, нахуй, добыча?? — возмутился я. — Вы что ограбили этих несчастных?? И хули ты такой довольный?? Гордишься тем, что обобрал мёртвых девчонок??

— Одна из них была жива, Милорд! — ещё больше приосанился стражник. — И дралась за свои туфли, как лев! Но я не дрогнул и не отступил!

— И что же ты сделал? — страдальчески скривился я в предвкушении.

— Я увернулся от её когтей и пригвоздил копьём к дереву, Милорд!

— Пидорас… — констатировал я. — Как же вы меня заебали… Слушайте меня все! Сейчас бегом бежим до ближайшей остановки и ждём автобус, который вывезет меня из вашей пизданутой страны!

Я сидел на троне и задумчиво жевал брюкву, нафаршированную хлебом. Справа от меня, на табуретке, сидел Сэр Мужеложец и настраивал свою лютню. Слева стоял отец Борэлли и вёл какие-то подсчёты на пальцах. А чуть дальше, в зале, на скамейке сидели Макс с Олегом — они, как обычно, рубились в карты.

— Слушай, Владян, — нарушил тишину Макс. — А ты же собирался на автобусе свалить вроде…

— Вот же ж блять! — выругался я, гневно отбросив брюкву. — Коня мне, живо! Я съёбываю!

— Ваша Милость, к сожалению, дороги замело… — сообщил мне отец Борэлли. — До весны вы не сможете отойти от замка и на три версты…

— В смысле замело? — не понял я. — На улице градусов тридцать было! Лето, блять!

— В этих краях погода меняется быстро, Милорд, — пожал плечами отец Борэлли.

— Мы вернулись десять минут назад! — возмутился я и тут боковым зрением заметил какое-то движение на стене… — Асим?