управлять своим народом так же мудро и справедливо, как ваши родители.

На самом деле, я думаю, что у вас будет еще больше времени и сил, чтобы

всецело посвятить себя служению своему народу без мирской суеты, отвлекающей внимание. А после того, как аббатство будет построено, вы

сможете стать аббатисой.

Его слова немного успокоили меня.

– Но после моей смерти? Что тогда будет?

Он вздохнул и помедлил с ответом.

– Мы не властны над будущим. Мы можем только максимально

использовать настоящее.

Я знала, что он имеет в виду, и ему не нужно было объяснять мне, что

однажды правлению Монфора придет конец.

– Значит, я не смогу выйти замуж за лорда Колдуэлла? Значит, у нас с

ним нет будущего?

Аббат снова помедлил, но потом кивнул.

– Простите, миледи. Как только вы примете обет и станете монахиней, вашим единственным женихом будет Бог.

Резкий вздох в дверном проеме привлек мое внимание. Там, рядом с

моим высохшим, сутулым слугой Бартоломью, стоял Томас с мертвенно –

бледным лицом и широко раскрытыми глазами.

– Томас.

Я вскочила на ноги. Мне захотелось броситься через комнату, схватить

его за руки и сказать, что все будет хорошо. Но внезапно я поняла, что

ничего хорошего не будет. Мой мир только что перевернулся с ног на голову, и Томасу нет там места.

– Вы не появились в главном зале, – выдавил он. – Я беспокоился. Я

только хотел убедиться, что вы не страдаете от горя.

Если бы только, то горе было моим единственным. Но теперь мои

страдания усилились, и все остальное по сравнению с ними исчезло.

Томас видел отражение своего шока на моем лице. Я не знала, какую

именно часть моего разговора с аббатом он слышал, но услышанного было

достаточно, чтобы понять, что любовь, которая начала расти между нами, теперь должна увянуть и умереть. Я просто молилась, чтобы он понял, что я

не играла с ним, когда поощряла его ухаживания.

– Ее светлость только что узнала об обете своих родителей.

Аббат встал и выпрямился во весь свой внушительный рост. Затем он

протянул свернутый пергамент Томасу.

Мне хотелось схватить его прежде, чем Томас успеет его прочесть, и

разорвать в клочья. Возможно, без доказательств я смогу продолжить жить, как прежде. Но пока я обдумывала эту мысль, мои надежды рухнули вместе

со словами аббата.

– Обет можно нарушить только смертью, – сказал он. – Если ее

светлость не исполнит его, она рискует навлечь на себя гнев Божий.

Томас взял у аббата пергамент. В комнате воцарилась зловещая

тишина, когда он прочитал слова, которые в мгновение ока навсегда

изменили мою судьбу. Наконец Томас опустил руку, пергамент повис, плечи

поникли, голова опустилась. Это была поза человека, который потерпел

поражение.

Аббат откашлялся и тихо произнес.

– Если вы хоть немного любите леди Розмари, вы должны покинуть

Монфор и никогда не возвращаться.

«Нет!» – Беззвучно закричала я. – «Не уходи. Не бросай меня сейчас!»

Словно услышав мою мольбу, Томас поднял на меня глаза полные

боли и душевной м`yки. Эта боль доказывала, что он слишком благороден, чтобы допустить угрозу моей жизни. Она доказывала, что, он заботится обо

мне больше, чем можно выразить словами, и он должен защищать мою честь.

Ему ничего не оставалось, как покинуть Монфор и никогда не возвращаться.

Он сунул руку во внутренний карман куртки и что-то достал. Даже при

таком тусклом свете я поняла, что лежало у него в руках – серебряный

браслет. Камея с розой, которую я подарила ему в знак своей привязанности, та самая, к которой он прикоснулся губами в поцелуе, когда уезжал из Эшби, в поцелуе, полном обещаний.

Это воспоминание лишило меня возможности дышать, как будто кто-то вырезал мне легкие, оставив зияющую, болезненную дыру в груди. Слезы

защипали глаза, и мне пришлось сглотнуть, чтобы сдержать их. Он нехотя, как будто против воли, протянул мне ее. Я покачала головой.

– Нет, милорд. – Выдавила я из сжатого горла шепотом. –

Пожалуйста, оставьте ее себе. Это ваше.

Он мгновение колебался, но положил ее обратно в карман, около

сердца. Он не смог получить меня, но, получил мою любовь. И она будет с