– Хорошо каонаси, если ты хочешь серьезного разговора, то придется добавить в него откровенности.

Нарисованное лицо вопросительно уставилось на меня.

– Очень хочется получить несколько ответов, на интересующие меня вопросы. Взамен постараюсь не лезть куда не следует.

Собираюсь ли я выполнять свое обещание? Легко! На данном этапе. Ведь я попросту не знаю с чего начать. А дальше – посмотрим.

– Хорошо, – сказал дух и добавил: – На те вопросы, которые мне разрешено – отвечу.

– Что за чушь с последним из рода? Ведь как я понял, в живых остались ещё дети?

– Старый закон. Уничтожение всего клана или рода – случай редкий, но не единственный. За последние двести лет, помимо Рораг, было уничтожено еще пару кланов. На материке так и еще больше. Детей меньше четырех принимают в другой клан. Дальше все понятно, думаю. А ты, как самый старший из оставшихся – наследник Огненного сокола.

– Где они сейчас?

– После уничтожения твоего рода, их прибрала к себе Гильдия. Не знаю, что с ними, но могу предполагать, что они в одном из сиротских приютов, находящихся под патронажем гильдейцев. Будущее пополнение охраняется очень серьезно, так что не думай, что можешь как-то повлиять на их судьбу. Сейчас во всяком случае.

– Но это не точно?

– Все это лишь мои предположения, не более. Но, я в них уверен. Процентов на девяносто, не меньше.

– Понятно, – ответил я задумчиво. Попаданец без роялей, ага. Очень хотелось нервно засмеяться, но я чудовищным усилием удержался. Только не перед этим, каонаси. За репутацией нужно теперь следить! Лицо держать и все такое. Наследник клана как-никак, блин!

– Еще вопрос. Только честно. Все же, почему меня оставили в живых?

– Не поверил ректору, да?

– Не поверил. Просто нелогично. Будь он хоть самой большой шишкой на острове, при уничтожении всего клана никто не стал бы плодить лишние сложности.

– Зря не поверил. Ректор, не глава Совета, но его слово весомее многих. – Дух убрал с маски всякое подобие улыбки.

– Все равно нелогично.

– Не перебивай. Ректор, ЛИЧНО подтвердил, что сущность Александра Рарога ПОЛНОСТЬЮ стерта. Тоже самое подтвердила авторитетная комиссия из нескольких членов Совета. А по законам Эйнланда, да и самой Макадемии, человек, личность которого стерта – это другой человек. Так ты и остался в живых. Просто так уничтожить невинного человека, да еще и сотрудника Макадемии?! После такого бы даже глава Совета не удержался на должности.

Каонаси помолчал немного, и продолжил: – Другое дело, тебя не должно быть Алекс. То, что ты настолько развит – беспрецедентный случай. Человек, со стертой сущностью, это олигофрен. Он может разговаривать, обучаться и выполнять несложную работу, но при этом на всю жизнь остается не выросшим ребенком, который может плакать, выпрашивая конфету.

– Мда, такой мститель точно никому не опасен.

– На этом еще не все. За тобой до сих пор присматривают. На всякий случай. Вдруг всё вспомнишь.

– Даже если вспомню, чем может быть опасен несовершеннолетний пацан?

– Это мне уже неизвестно. Скорее всего, это касается тех секретов, за которые был уничтожен твой род. Будет время, почитай папку которую дал тебе ректор. Возможно там ты найдешь свои ответы.

– А где она, кстати, папка?

– Папка осталась у секретаря Ректора. Сам понимаешь, такую информацию, просто оставить возле потерявшего сознание пациента, не очень хорошая идея. Как только тебя выпишут – можешь её забрать.

– Хорошо. А по поводу присмотра… Кто присматривает, не подскажешь? Не ты ли, кстати?

– Для тебя это закрытая информация. Добавлю только, что я твоим пастухом не являюсь.

– И на том спасибо. Но зачем тогда ты за мной таскался последнее время?

– Указание Ректора. Он беспокоится за тебя. Точнее нет. Он беспокоится за себя. Если ты вдруг начнешь рыться в наследии Огненного сокола, то Совет может вспомнить – кто поручился за беспамятного паренька два года назад.

– Я бы на его месте поступил по-другому.

– Я бы тоже, просто прибил тебя и дело с концом. – Каонаси посмотрел на меня сузившимися черточками глаз, ощерившись зубами нарисованного на маске оскала. Доброты в лице, нарисованном на маске, не было ни на грош.

Добрый, заботливый дух говорите – ну, ну, – подумал я, а сам спросил: – Так что не прибил?

– Ректор. Не знаю зачем, но он взял тебя под свою защиту. Хотя, даже зная причину, тебе я её бы не озвучил.

– Ты и так почти на пожизненное наговорил, – опять блин, это ёрничанье. Когда ж я от него избавлюсь?