"Барыня, чо случилось? Дети проснулись?" — встревоженно прошептала кормилица, пребывая в полусонном состоянии.

"Нет Авдотья, всё в полном порядке. Просто мне вновь приснилось что мой сынок горько плачет".
– суетливо перекрестившись ответила Елизавета.

"Не матушка, всё хорошо. Я недавно вашего сыночка покормила, перемотала в сухое. Вон, спит наш малыш, аки маленький ангел. Да и силёнок он уже поднабрался. Ноне, так жадно и с такой силой мою дидьку сосал. Сразу видно, что хозяин, богатырь растёт. Так что не переживайте вы так, я за ними хорошо присматриваю".

Дети спали с графиней в одной спальне по её личному приказу, не смотря на возражения матери и свекрови. Они ей говорили, вкрадчиво вразумляли, что желательно, то есть правильно, поселить кормилицу с младенцами в соседнюю комнату. Но, Лиза, разумом с ними соглашаясь, не могла себя заставить так поступить. Ей всё казалось что если она не будет видеть сына постоянно, то есть позволит его куда-либо унести, то он не выживет. Уж слишком он был мал, слаб и выглядел как сморщенный от тяжести прожитых лет древний старичок. И что по этому поводу подумают окружающие её люди, ей было всё равно. Но в эти дни, юную мать беспокоило не только здоровье её первенца, но и супруга. Именно поэтому, неспешно встав, и не обуваясь пройдя в красный угол, молодая женщина упала перед иконою на колени и стала молиться, моля о скорейшем исцелении своего раненного мужа. Она услышала, как то же самое проделала и Авдотья, но так и не прервала своей молитвы, не обернулась и не запнулась. Особо было горько и обидно от того, что она не могла даже увидеть своего мужа. А причиной этому был не только маленький ребёнок, от которого она боялась отойти хоть на минуту, но и запрет врача, на посещения Александра. По словам доктора, тяжело раненного пациента, которого нельзя беспокоить. Единственное, что было ей доступно, так это получение ежедневных рассказов о процессе Сашиного выздоровления, пересказываемых по несколько раз гайдуками, которые каждое утро ездили в столицу и, тоже общались только с медиками. Женщина молилась, а по её щекам, от осознания своего бессилия, текли горькие слёзы…

По всем канавкам, мелким овражкам, мостовым, текли весёлые, журчащие ручьи, с крыш домов, срывалась бодрая капель, природа оживала, просыпалась после зимней спячки. Вот и Александр, впервые за три недели, вышел на улицу, остановился, и с нескрываемым удовольствием, вздохнул полной грудью порцию свежего воздуха. Казалось, он был опьяняюще прекрасен, прохладен, и свеж. Скорее всего, так было и на самом деле. Да и Саше, за время лечения, опостылела больничная атмосфера, с её запахами хворого тела, касторки и лекарств. Поэтому, он с жадностью вдохнул ассорти уличных ароматов, состоящих из мешанины печного дымка, с незначительной примесью амбре исходящего конского навоза, дёгтя и ещё чего-то неузнаваемого, и смутно знакомого. Рядом с графом остановился его старший брат и в этот момент, он, в отличии от Саши, выглядел невозмутимым изваянием, как статуя сфинкса. Только во взгляде просматривались весёлые огоньки, говорящие о его радости и благодушном настроении.

"Ну что Алекс, больничные оковы рухнули, да здравствует свобода. — с этими высокопарными словами, Виктор слегка подтолкнул брата к ступеням. — Пошли мой друг, нас ждут великие дела".

"Столько времени исправно ждали меня, могут и ещё немного подождать — минут так двадцать, как минимум".
– скорчив умильную улыбку, отшутился Саша.

"Вот тут я ничего не понимаю. Мне что, в этом скорбном храме Асклепия подменили брата? Насколько я его знаю, он никогда себе подобного не позволял, всегда был жизнелюбом и неутомимым хозяином".

"В том-то и дело что не позволял. А временами ведь так хочется…" — уточнять что именно хочется, Александр не стал, лишь прищурившись посмотрел на небо, показательно горестно вздохнул и, как ни в чём не бывало, бодро зашагал к ожидавшему его экипажу.

Уточнять о том, что в этот момент, наученные горьким опытом гайдуки, ещё до появления на больничном пороге своего хозяина, разошлись по сторонам и контролировали всю улицу, думается не стоит. Как и то, как двое из них, остановили неспешно прогуливающеюся по тротуару пожилую семейную пару. Если судить по одёжке, это были мещане среднего достатка. Бойцы, просто встали на их пути и расставили руки в стороны, преградив таким способом им путь. А на возмущённое высказывание горожанина: "Что это значит? Чего вы себе позволяете?" — Невнятно пробурчали: "Прошенья просим господа хорошие, но так надобно". — И только убедившись что графская карета начала своё движение, повторно попросили прощение, развернулись и поспешили к своему экипажу. А так бесцеремонно остановленные супруги, ещё долго смотрели им вслед и недоумевали, мучаясь вопросами: "Что это могло быть? И. Как всё это безобразие понимать?"

Вот только сидящие в карете братья, такими вопросами не мучились. В этот момент, Виктор высказывал претензии своему непутёвому родственнику:

— Алекс, ведь я тебя просил, не устраивай никаких боевых действий в городе. Было такое? Было.

— Не пойму. О чём ты говоришь?

— Вот тебе и раз. Неужели не помнишь как просил прислать к тебе на беседу представителей наших отставников?

— Помню, согласен, было такое дело.

— Во-от. И ты меня обманул.

— А вот это уже не правда. Никого я не обманывал.

— Погоди, ты о чём-нибудь говорил с пришедшими к тебе инвалидами? К чему-либо призывал?

— Говорил. Рассказал о наших с тобою планах. О том почему мы собираем детей сирот и учим их ремеслу. О том, что желаем в скором времени построить лечебницу, где смогут бесплатно лечиться те люди, что у нас служат. Учить грамоте детей всех наших мастеров и крестьян. И посетовал на этих революционеров, которые только на словах борются за народное счастье, а на самом деле, мешают нам воплотить эти мечты в жизнь. Пожаловался что те, в своём усердии, даже покушение на меня устроили. Сетовал что без их помощи мне никак не обойтись.

— О святая наивность! И ты будешь утверждать, что не мог представить во что выльются твои слова? В это я никогда не поверю.

— Виктор, я всего лишь попросил их рассказать своим знакомым то, что они услышали. Ну ещё, срывать все листовки и плакаты, которые эти смутьяны любят развешивать по городу. Вот и всё.

— Ой ли. — театрально изобразив удивление, всплеснул руками Виктор. — Ни за что не поверю, что ты желал ограничиться только этим. Так что слушай, братец. Наши доблестные отставные солдаты, выследили где проводит свои сходки кружок молодых революционеров. Ворвались туда толпой, естественно во время их очередного сборища. И учинили там натуральный погром. Перевернули весь дом, вскрыли тайники с оружием и подрывной литературой. После чего, заголили тем бестолочам те места, откуда у всех людей ноги растут и выпороли вымоченными в рассоле розгами. Причём, они не взирали ни на пол, ни возраст борцов за народные права. За этим увлекательным занятием их и застала проехавшая по тревоге полиция. Наши борцы с врагами императора, даже не удосужились избиваемым заткнуть рты. Вот испугавшиеся соседи, всполошились, да позвали кого надо.