«Не подоспей мы тогда, она бы начала их жрать, — думает он. — Тогда не осталось бы никаких сомнений. Даже у вас, мар Гон».

— Хорошо, — говорит Реза. — Но при малейшем подозрении я сделаю всё, чтобы остановить её.

— Безусловно, Реза! Безусловно! — восклицает Мадан и поднимает свою чашку. — За нового фюрестера!

Директор доволен настолько, что даже этого не скрывает. Кривится начальник ибтахинов, хмыкает пожилая охотница, укоризненно смотрит на Мадана ректор. Один лишь Хэш, кажется, упустил из виду поведение своего начальника. Ему кажется, что в одном из углов он видел фигуру в плаще, но морок рассеялся, стоило сосредоточить на нём взгляд.

>>>

Пробуждение выходит едва ли приятным. Барахтаясь в черноте, Юдей изнемогает от видений, которые накатывают непрошенными волнами. Гнездо с кучей чёрных личинок, и какая-то невообразимо уродливая птица, полу-обглоданная падальщиками. Таких птиц Юдей не видела ни разу. С видениями приходят и чувства: вот она зарывается в землю и чувствует каждое насекомое, что ползёт по ней, а вот она впивается в чью-то плоть и вместе с отвращением другая часть её тела взрывается упоением. От вкуса холодной гнилой крови во рту хочется одновременно блевать и попискивать от удовольствия.

«Что со мной?» — думает она, и мысль натыкается на барьер, созданный чем-то внутри.

«Кто ты?» — спрашивает Юдей, но в ответ доносится лишь шипение, полное ненависти и угрозы.

Женщине страшно. Она одна в темноте, запертая с чем-то, желающим ей зла. Как защититься? В детстве мать часто говорила ей, что если не думать о призраках, они никогда не придут, но призрак уже внутри неё, отъел часть сознания и не собирается останавливаться. Не важно, думает она о нём или нет.

«Помогите, — просит Юдей, но никто её не слышит. — Убейте меня».

Тишина и шипение. Стены и непроглядная мгла. Холод со всех сторон и резкий запах едкой жидкости во рту.

Юдей вскакивает на кровати.

Первым делом она осознаёт себя в палате. Следом накатывают воспоминания.

Женщина падает обратно на подушку и начинает рыдать. Она видит перед глазами людей, кровь, разодранную плоть. Деяние своих собственных рук и тех частей, что подарило ей существо из другого мира. Спазмы прорываются сквозь хлипкую стенку шока и захлёстывают её с головой. Она кричит в голос, кусает подушку, пока не начинает сводить челюсти, снова ревёт. Никто не приходит.

Так продолжается некоторое время. Юдей не знает сколько. В какой-то момент входят люди, и на долю секунды ей кажется, что это духи убитых ею ибтахинов пришли с того света, чтобы отомстить. Из-за формы. Чёрная одежда обезличивает, делает похожими друг на друга.

«Хэш!» — радостно думает Юдей, но всматривается в его лицо и затеплившийся было в душе огонёк гаснет. Он смотрит на неё без всякого выражения, словно на дверь, пол, вилку. Всего лишь инструмент. Испорченный инструмент, который нужно починить.

Он что-то говорит. Её взгляд скользит по лицам и в них старательно запрятанный ужас соседствуют с до бела накалённой ненавистью.

«Ещё бы».

Речь вспахивает тишину, голоса вибрируют в воздухе. Лицо Хэша исчезает. Лязгает замок на двери. Юдей, как не пытается, не может вспомнить ни слова.

Жизнь вновь ужимается до палаты, но теперь всё иначе: Юдей не жертва, а чудовище. Впору запереть её в стеклянном ящике, колоть ядами и бить электрошоком, смотреть за тем, как зарастают раны, нанесённые медицинским скальпелем, брать кусочки волос, плоти, образцы жидкостей, которыми истекает тело, на анализ. Если бы кто-нибудь спросил, она первая бы предложила карантин, изоляцию, клетку, да только решение вынесли без неё.

Хэш посещает её ещё раз, через несколько часов. Юдей забылась лихорадочным кошмаром, а вынырнув из него, сталкивается с янтарными глазами. Они невозмутимы, как и голос. Хэш рассказывает ей о том, что произошло. Он всё говорит и говорит, а женщина смотрит на свои руки, вспоминает, как крошечные чёрные отростки превратились в оружие, как пальцы купались в крови, а сама она хотела ещё.

«Это не я», — думает Юдей, но никто не спрашивает её мнения и, самое страшное, не требует оправданий. Клеймо «монстр», которое она неосмотрительно поставила на Хэша несколько дней назад, теперь идеально подходит ей. Женщина читает тревожную готовность действовать в глазах Хак или нечто холодное и недоступное её понимаю в глазах Хэша, замечает страх на лице доктора и хорошо скрытый, но всё тот же страх, на лице медсестры. Отвращение и злость в каждом движении ибтахинов. Но апогеем становится предвкушение в глазах Мадана Наки. Никогда раньше, да и никогда позже, ей не доведётся видеть такого острого желания, тщательно скрытого за десятком отвлекающих масок. Юдей переменилась и вместе с ней, кажется, переменился мир.

— Мы вас обучим, — говорит в самом конце речи Хэш. — Научим, как контролировать себя, как пользоваться способностями, как убивать кизеримов. Сделаем из вас охотника, фюрестера. Но до этого. — Кивок в сторону вооружённых людей. — Ибтахины будут следить за вами и днём, и ночью, как и я. В случае малейшего подозрения, что вы вновь начинаете терять контроль, мы будем вынуждены принять меры. Вам всё понятно?

Юдей кивает.

— Скажите вслух.

— Д… да, — произносит она, с ужасом понимая, что не узнаёт свой голос. Куда-то делась привычная лёгкость. Звуки выходят сухими, ломкими и трескучими. Будто говорит не она, а старая бабка или злая колдунья из детских театральных постановок.