Анна Катрина спросила уборщицу, всегда ли так выглядит квартира. Та восприняла вопрос как критику. Только когда госпожа Данг наконец поняла, что Анна Катрина пытается узнать, всегда ли папки в шкафу были пусты, то пожала плечами. В этой комнате она никогда не работала.

Водяная кровать Веллеру понравилась, и черный шелк – тоже. Зеркало на потолке показалось ему примечательным, и Анна Катрина спросила:

– Заметил что-нибудь особенное?

Фраза: «Да, парень ведет активную сексуальную жизнь» — вертелась на языке, но сейчас был не самый подходящий момент для шуток, и поэтому он просто пожал плечами.

Анна Катрина сама ответила на свой вопрос:

– Спальня – очень интимное место, сравнимое с кабинетом. В спальне люди хранят очень личные вещи.

Он посчитал сравнение странным, но вместе с тем вполне подходящим, и посмотрел на нее. Она продолжила:

– Кто-то хранит фотографии любимых на рабочем столе, кто-то – возле кровати. Здесь их нет вообще.

– Может быть, – предположил Веллер, – у него нет детей.

– Но подруга-то есть.

Веллер не смог удержаться и потрогал черное белье.

– Ага, и сейчас она лежит в морге.

Анна Катрина выпрямилась, как свеча, и подняла взгляд к зеркалу на потолке.

– Я хочу знать об этом человеке все. Все, – повторила она.

Руперт сразу понял, что находится в доме художника. Множество картин на стенах привлекали внимание. В такой обстановке Руперт почувствовал себя еще более бездарным, чем когда-либо. Он не хотел прослыть невеждой и знал, что Анне Катрине очень нравится бохумский художник по дереву Хёрст-Дитер Гёльценлейхтер.

Поэтому Руперт спросил с видом знатока:

– О, это ксилографии Гёльценлейхтера?

Манфред Ц. Шмидт удивленно на него посмотрел.

– Это не ксилографии Гёльценлейхтера, это гравюры по металлу моей жены.

– Вот как. Самодельные?

Шмидт ухмыльнулся.

– Да, но не мои. Почти все сделала моя жена. Например, вот эту.

– Она рисует рваные ботинки?

– Каждый видит то, что хочет увидеть, господин комиссар. Чем могу служить?

Они направились на кухню. На столе лежали две книги. Новый роман Манфеда Ц. Шмидта и «Мои нераскрытые дела» Уббо Гейде.

Шмидт постучал по книге пальцем:

– Ваш шеф подписал ее для меня.

– Он больше не мой шеф, – возразил Руперт и задался вопросом, растут ли книги в цене, если на них есть автограф автора.

Манфред Ц. Шмидт подтвердил показания Петера Гердеса до мельчайших подробностей.

Тогда Руперт показал ему фотографию рыбака.

– Узнаете этого человека? Это он напал?

Шмидт покачал головой:

– Нет, не думаю. Кроме того, я не видел преступника в лицо. Хотя хотел бы…

– Ему как следует врезать?

– Именно! Но, к сожалению, он убежал слишком быстро, – добавил Манфред Ц. Шмидт.

– Если вы его нормально не рассмотрели, то почему исключаете этого мужчину? – уточнил Руперт. Он начинал раздражаться.

Шмидт взял в руку фотографию.

– Думаю, этому мужчине лет пятьдесят. Даже пятьдесят пять. Он производит, скажем так, громоздкое впечатление. Судя по движениям, преступник был гораздо моложе, максимум тридцать, и очень быстрый. Тренированный.

Руперт засомневался в его наблюдениях:

– Вы смогли это рассмотреть? В темноте? Ночью? На расстоянии?

– Нет, – пояснил Шмидт, – мы же гнались за ним, но он от нас убежал.

Поскольку Руперт по-прежнему выглядел не слишком убежденным, но массировал левой рукой спину и сидел с явным напряжением, Шмидт ухмыльнулся:

– А от вас часто убегают люди вашего возраста или старше?

Руперт ничего не ответил, только схватился за спину еще и правой рукой и выгнулся назад.

– Я имею в виду, – продолжил Шмидт, – когда вы в форме и у вас нет проблем с межпозвоночными дисками.

– Я в форме! – простонал Руперт.

– Ясно. Оно и видно.

Шмидт встал, подошел к шкафу и положил на стол тюбик обезболивающего геля.

– Это поможет, – пообещал он.

Руперт отказался.

– Значит, вы утверждаете, что преступник моложе вас, исходя из того факта, что он от вас убежал?

Шмидт похвалил сообразительность Руперта, но Руперт не уловил в интонациях иронии.