— Не могу в это поверить, — воскликнула я.

— Я могу. Тебе лучше заколоть свои рыжие волосы. Мы с тобой прокатимся, — ухмыльнулся он.

Часть

III

Прикосновение

29 лава

Эш

Пять лет спустя

Я пошарил рукой по кровати и выдохнул с облегчением, когда обнаружил, что место рядом со мной пустое. Я не очень много помнил о прошлой ночи и был шанс, что кто-то находился рядом со мной. Я перекатился как бревно, пока не упал с кровати, и едва поднялся на ноги.

Холодок в комнате напомнил мне, что я голый, и я натянул штаны, свисающие с лампы. Затем почуял запах кофе. Это правда кофе? Да. Я никогда не чувствовал его аромат, пока он не был по-настоящему сварен. Мне нравился запах кофе. Я бы не возражал, если бы он время от времени окутывал меня. В отличие от лакрицы, которая всегда была частью моих эмоций, хоть я и ненавидел ее.

Черт. Это не я варил кофе, значит, кто-то другой. Я направился в ванную, использованный презерватив в унитазе подтверждал, что я не один. Я вздохнул, расчесал пальцами волосы и завязал их над головой. Затем, сильно закатив глаза, направился на кухню, думая о том, чтобы вышвырнуть того, кто бы там ни был.

— Доброе утро, — сказала наигранно девица, будто была какой-то гребаной школьницей. На ней была моя футболка. Я ненавидел, когда они надевали их.

— Доброе. Этим утром у меня встреча, я вызову тебе такси. — Ее лицо поникло. — В ящике много стаканов, которые можно взять с собой на улицу. — Я махнул рукой на пространство кухни, как будто это поможет ей.

Затем открыл дверь своего кондо, поднял свежий номер «Таймс», быстро пролистал, и мой день стал еще хуже. Хуже удара по яйцам.

Она была одета как экзотическая птица, возвышаясь над головой какого-то мускулистого танцора. Аннализа «Бёрд» Кэмпбелл. Гласил заголовок. Так много изменилось за пять лет с того момента, как я уехал из ЛА и обосновался в Нью Йорке. Но одна вещь не изменилась — то, что я чувствовал из-за этой девушки. За исключением того, что теперь она была женщиной, и добилась всего, чего хотела, и, вероятно, ненавидит меня, если вообще обо мне думает.

Такова была цель. Вызвать ненависть к себе. Она должна была вычеркнуть меня из своей жизни. Я не мог ее вычеркнуть, поэтому это было бременем, которое мне приходилось нести. И бессмысленное количество цыпочек, прошедших через мою кровать, ничего не изменило. Я думал, что однажды нашел кого-то вроде нее, но она не походила на Бёрд, даже близко.

— Такси?

— А? — спросил я, забыв, что безымянная фанатка все еще была здесь.

— Ты собирался позвонить в такси?

Грудастая брюнетка стояла надо мной, когда я сел за обеденный стол.

— Ох, да. Эм... — я пошарил в поисках телефона.

— Забудь, я вызову сама. — Я думал, что должен был чувствовать вину, но испытал облегчение, что она наконец уходила. Дверь за ней захлопнулась, и я снова мог погрузиться в мысли о Бёрд. Они всегда были как шторм: любовь и сожаление, удовольствие и боль, гордость и позор. Даже когда она не являлась частью моей жизни, мысли о ней воодушевляли меня. Я все еще чувствовал всепоглощающий жар. Но сладкий вкус, который я привык ощущать на своем языке был заменен лакрицей. Я думал о сказанном Миллером, взгляде чистейшего опустошения на ее лице, когда он рассказал ей новости. Я думал о том, как мои последние слова о ней были обещанием совместной жизни. Я оплакивал тот факт, что смог сделать ей что-то хорошее только причинив боль.

Может, если бы мы встретились позже, сейчас все было бы по-другому. Но мы встретились, едва повзрослев, и слепо окунулись в любовь, а я разбирался, как быть со своим биполярным расстройством и ненавистью к самому себе. Ну, я до сих пор пытаюсь разобраться с последним, если быть честным.

Миллер помог мне обустроиться в НЙ сразу после больницы. Он не был в восторге, так как именно в этом городе случился мой первый большой маниакальный эпизод, но мы откровенно поговорили. Я рассказал ему, почему мне нужно было уехать и к моему удивлению, он был согласен со мной.

Какое-то время я вел обычную жизнь. Низкооплачиваемая основная работа, небольшая квартирка, и по вечерам я бродил по городу, делая его своим холстом. Как иронично, что я не занимался вандализмом будучи бездомным, но как стабильный член общества использовал кирпичные стены, парковые скамейки, фонарные столбы и все, что считал правильным для создания своего искусства.

Когда я приехал в НЙ, деньги не имели значение, мне нужна была стабильность. Поначалу я верил, что мы с Бёрд снова начнем путь друг к другу, но реальность все расставила по своим местам. Мы были просто гребаными детьми. В конце концов решения должны быть приняты, руководствуясь логикой, а не любовью. Моим первым шагом в становлении мужчиной было оставить Бёрд, чтобы она могла жить настоящей жизнью. У мужчин нет времени на детские мечты.

Было больно, и боль была причиной того, почему я по ночам разрисовывал город. Только так я мог выпустить боль.

В конце концов мне назначили «Ламиктал», который не притуплял мою синестезию.

Как только я нашел то, что могло поддерживать мое функционирование и сохраняло мои чувства, я начал создавать как сумасшедший.

Запахи, цвета, вкусы и ощущения накладывались друг на друга. Но ничто не сияло так, как Бёрд.

Рисуя, я каждый раз описывал свои чувства к Бёрд. Если я перестану рисовать, то перестану ее чувствовать. Если я перестану рисовать, это будет как будто Бёрд умрет.