Мы отодвинули драпировку, отперли дверь и вошли в типографию, посередине которой, как обычно, возвышался шеф - Иван Федоров.
– Иван, здравствуй, - сказал я, - нас к тебе кругком партии откомандировал.
– Это по поводу наглядной агитации?
– Ее родимой.
– Я же вам в прошлый раз указал объемы.
– Мы не за этим. Личная просьба товарища Калинина - увеличить выпуск листовок для первого и второго кругов. Сырьем он обещает помочь.
– Это не просто, но если требуется, то увеличим. Неужели скоро начнется? спросил он, наклонившись к моему уху.
– ЦК молчит, - пожал я плечами, - но, судя по всему, что-то должно случиться. Попрощавшись, мы вышли в бар, дернули еще по 50 и отправились дальше. У нас было много поручений. Действие подполья активизировалось. Проводились сборы партийных ячеек и собрания руководства секторов. Отдел кругкома, отвечающий за связь с секторными и местными партъячейками с трудом успевал докладывать в ЦК о проведенных мероприятиях. Должность старшего координатора, которую я в этом отделе занимал, отнимала все мое время. Рядовую информацию можно было рассылать с помощниками, но важные сообщения приходилось нести самому. Из всех поручений визит в типографию был самым невинным. Отправив Абубу к товарищу Калинину с ответом, я пошел оповещать руководителей десяти секторов о внеплановом пленуме ЦК. С целью конспирации собрания проводились по частям. По десять - двенадцать человек. Такая система занимала много времени, зато гарантировала безопасность. Решение каждой десятки фиксировалось координаторами и передавалось непосредственно секретарям ЦК Марксу и Энгельсу, которые, исходя из полученных отчетов, выносили решение. Первое собрание должно было состояться сегодня вечером. Остальные - в ближайшее время. И на одном из них мне предстояло стать фиксирующим координатором. Это значило, что я один из первых, узнаю о причине переполоха. Несмотря на то, что я был на хорошем счету, мне до последней минуты не полагалось знать место собрания.

В назначенный день, я сообщил Абубе о неожиданно напавшем на меня приступе щедрости. Достал из-под кровати купленный на барахолке аппарат, перекачал ему всю свою энергию и взял с товарища Джонсона честное слово не появляться в доме до следующего рева Элементала. Теперь оставалось ждать, и я завис прямо перед входной дверью. Чтоб скоротать время сосредоточился на своем прошлом, стараясь отыскать в памяти что-нибудь приятное. Задача была не из простых, но я все же нашел одну неплохую пьянку и с наслаждением окунулся в воспоминания. Дойти до кульминации того вечера, когда я отплясывал посреди стола лезгинку, мне не удалось. Помешал внешний фактор. Или, выражаясь точнее, лицо жутко кавказской национальности, появившееся в дверях.
– Спичек не будет? Это был пароль.
– Нет, я не курю, - сказал я отзыв.
– Вы мой провожатый?
– Азизбеков Мешади, - представился он и добавил после паузы, - Азиз Бек Оглы.
– Очень приятно, - ответил я, - думаю мне представляться не надо? Он отрицательно покачал головой и сделал пальцами в воздухе нечто кавказское.
– Следуйте за мной. Я последовал, после чего началось традиционное блуждание по городу с посещением людных мест и неожиданными проходами сквозь стены. Наконец, на каком-то пустыре Азизбеков остановился.
– Теперь вниз, - сказал он и стал медленно уходить в землю.
– Как?
– опешил я.
– Как я.
– А как это? Мешади пожал плечами.
– Ты же сквозь стены проходишь? Направление роли не играет. Я попробовал хоть немного провалиться - безрезультатно.
– Тогда ляг на живот и представь, что перед стеной стоишь. В глазах азербайджанца мелькнула насмешка и мне сразу стало понятно, что он действительно Азиз Бек Оглы, а я всего на всего глупый гяур.
– Смотри, не отставай, а то потеряешься. Я пообещал и заполз внутрь. "Интересно", - думал, я пока мы шли, - "как он здесь ориентируется?" Однако это так и осталось для меня загадкой. За все время путешествия мой мозг не выдал ни одной мало-мальски пригодной версии.
– Пришли, - сказал он наконец. Я принял вертикальное положение и поэтому немного замешкался. Негоже было координатору появляться перед товарищами мордой вниз. Найдя, наконец, выход из положения я стал ввинчиваться в породу, как сверло. В ходе такого бурения, я оказался висящим под сводом довольно большой пещеры. Между изящными колоннами стояли вытесанные из камня лавочки с резными спинками и аккуратными столиками перед ними. Дальше, в конце зала, находилась выполненная в виде тюльпана трибуна. Там же, возле трибуны, о чем-то оживленно беседовала группа людей. В следующее мгновение они нас заметили и замолчали.
– Вот и товарищ Анатолий, ради которого мы все и собрались. В говорившем я узнал своего непосредственного начальника Михаила Игоревича Калинина. Тут же почему-то находился и Франсиско Калисони, который за все время нашего знакомства ни единым словом не обмолвился о своей причастности к работе КПРА. Лица остальных были очень знакомы, но я не пытался узнать их. Даже старого друга, помолодевшего вдруг на сорок - пятьдесят лет узнаешь не сразу. Анекдотические картины типа: "- Тату?
– Зэнык?" - когда отец и сын пьют за одним столом не узнавая друг друга, встречались в Аду повсеместно. "Сами представятся, раз ради меня собрались".
– подумал я и стал спускаться.
– Рад с вами познакомиться, - сказал мне мужчина с небольшой кудрявой бородкой, - Карл Маркс. На моем лице явно отразилось удивление, так как мужчина улыбнулся.
– Фридрих Энгельс, - представился стоящий справа от Маркса. После этого я перестал удивляться и оцепенело стоял, пока мне представляли Пестеля, Разина, Грамши, Дзержинского, Чжоу Энь Лая, Катаяму, Тито, Хо Ши Мина, Крупскую, Тельмана, Македонского, князя Владимира Святославовича, Рылеева, Линкольна, а также Ульянова Александра Ильича, Ульянова Дмитрия Ильича, Ульянову Марию Ильиничну. Тут же присутствовал Ульянов Илья Николаевич и жена его Ульянова Мария Александровна.
– Вы наверно удивлены, - сказал Маркс, - но все мы собрались здесь для того, чтобы встретиться с вами. Я был удивлен.
– Наше подполье находится на стадии, когда ждать дальнейшего улучшения ситуации не имеет смысла. Надо переходить к активным действиям. Для таких действий нам был нужен человек, появившийся в Аду недавно, абсолютно надежный и не успевший попасть в поле зрения Моисеевой охранки. Феликс Эдмундович, - обратился он к безучастно смотрящему куда-то в пол Дзержинскому. Железный Феликс оживился: - Мы начали проверять всех прибывающих. Вы нас почему-то сразу заинтересовали. Вас поселили по соседству с товарищем Калисони, который постоянно наблюдал за вами и снабжал нужной информацией. За это время мы нашли ваших родителей, друзей и выяснили как проходила ваша жизнь до переселения в преисподнюю.
– Скажите, - перебил я, - Абуба тоже ваш человек?
– Нет, его поселили к вам по просьбе психологов. Их интересовала реакция на внешние раздражители. Это испытание вы тоже прошли. Несознательный антиобщественный элемент под вашим влиянием стал достоин чести вступить в партию и смог быть полезен подполью. Отбрасывая дальнейшие подробности можно сказать, что из множества кандидатур вы лучше всех подходите для выполнения запланированного задания.
– Что надо делать?
– спросил я, понимая, что отказаться нельзя.
– Вы должны спасти Володю, - тихо сказал Илья Николаевич Ульянов.
– Спасти Володю?
– непроизвольно переспросил я.
– Товарищей Ленина, Сталина, Мао-Цзе Дуна и Жукова, которые находятся в ссылке в седьмом кругу, - снова взял слово Дзержинский. Ваша задача в установленный срок найти их, сообщить о состоянии дел и вместе вернуться в шестой круг.
– Эта акция, - вступил в разговор Чжоу Энь Лай, - послужит сигналом к началу вооруженного восстания всего Ада. Передо мной явно стояла толпа безумцев. Я даже не знал, как на это все реагировать. Хотя мое вступление в партию имеющую целью свержение богов путем вооруженного (кстати, до сих пор неизвестно чем) восстания было безумием не меньшим. "Раз так ", - подумал я, - "стоит сделать анализ своего психического состояния. Но это потом. Сначала дослушаю их до конца". Я стал слушать. По предложенному мне плану я становился вождем и идейным вдохновителем движения анархистов, громящих государственные учреждения и пытающихся пролезть во внешние круги. Моими лозунгами временно становились: "Бей чертей" и "К черту власть, в своем Аду мы сами разберемся". Меня должны были поддержать Крапоткин и многочисленная партия, или лучше выразиться, банда батьки Махно. За все эти безобразия меня непременно должны сослать в седьмой круг, где я буду искать вышеуказанных товарищей.
– Как мы вернемся?
– захотелось узнать мне.
– Об этом не беспокойтесь. Александр Ульянов улыбнулся.
– Вас подберет одна из птичек Адама. После моего официального согласия началось бесконечное обсуждение деталей, сроков и такого прочего. Согласовав все это, высокие партийные товарищи удалились, оставив меня с Калисони и моим азербайджанским проводником.
– И что ты теперь скажешь, - хитро прищурился Калисони.
– Ну тебя, - отмахнулся я, - подумать только, в моих руках судьба революции!
– Страшно?
– Черт его знает. Не по себе, А что это за птички Адама, на которых нас забирать будут?
– Ты на них уже летал.
– Драконы Харона?
– Харон, он же Адам. Первый человек, первый житель Ада. Логично, что он стал проводником в царство мертвых.
– Он тоже в партии?
– опешил я.
– Он да, а Ева нет. Она в Раю и, судя по всему, неплохо там себя чувствует. Я прошелся по залу.
– Калисони, ты действительно монах? Или это байка для меня.
– Монах, монах. История которую я тебе рассказал правдива от начала до конца. Сантименты, знаешь ли. Иногда хочется рассказать правду, вылить на кого-то то, что тебя тяготит.
– Тебе не дает покоя тот ребенок?
– Еще бы. Я же мог его убить. Это счастье, что все так кончилось.
– Все хорошо, что хорошо кончается, - сказал я, - Незачем себя казнить. Если бы ты его действительно убил... Я понял, что сказал глупость и замолчал.
– Э, может вы дома поговорите? Мне вас долго ждать? Азизбекова наши разговоры похоже раздражали.
– Вот глупый абрек, - шепотом сказал я, так чтоб услышал только Франсиско. Поговорить не даст.
– Не такой уж и глупый, - возразил монах, - Он один из двадцати шести комиссаров, которых у вас в Баку расстреляли. Человек вполне образованный. Пошли, не будем его задерживать.
– Может сами дорогу найдем? Все время вверх и...
– И вылезем из земли в каком-нибудь людном месте. Завтра же об этом будет знать Моисей. Давай, шевели поршней.

– Место в котором мы были, - спросил я когда мы вернулись домой, - кто его построил?

– Люди построили. Идея Протодьяконова Михаила Михайловича. Он, кстати, русский. Сначала ищется пористая порода, затем вниз посылаются люди. Труд ужасно тяжелый. Человек годами сидит там внизу, сосредоточенный на какой-то точке, постоянно фокусируя на ней поступающую из единого поля энергию. Постепенно порода аннигилируется, и образуется ниша, в которой рабочий может поместиться. С этого момента дела идут быстрее. Просто сидишь в отключке и ждешь, пока не наполнишься энергией для дальнейшей расчистки. Я присвистнул. Франсиско Калисони согласно кивнул.
– Такая работа под силу одному из миллиона. Больше он ничего сказать не успел. Сквозь дверь просочился совершенно "синий " Абуба.
– По долинам и по взгорьям...!
– ревел он на какой-то жуткий африканский манер. Я нахмурился.
– Опять с партизанами нализался?
– Разгромили атаманов, разбомбили всех шаманов...
– было мне ответом. В дальнейшей дискуссии смысла не было. Абуба отключился посреди комнаты, ваккурат между полом и потолком, и теперь вращался там, как спутник на орбите. Калисони откланялся. Я же дождался рева Элементала и поплелся в артель "Ослиная голова" чтоб заработать пару эргов. Мне тоже безумно хотелось выпить. Еще бы! На завтра была назначена встреча с группой, составляющей ядро моей анархистской банды. Уже через три дня мы должны были всколыхнуть Ад какими-то беспорядками, и начинать такое дело в трезвом виде представлялось положительно невозможным.

Итак, моя группа состояла из сорока молотобойцев, служивших некогда в дружине Александра Ярославовича Невского. Выглядели они внушительно и на вопрос: "Почему именно их послали", - ответствовали: что раз чего-то громить надо, или побивать кого, то в этом у них большой опыт накоплен. Я кивнул и решил действовать без всякого плана. Экспромтом. Все мужики были в подзавязку снабжены энергией, поэтому я убедительно попросил не пропить ее, дал десятникам Фролу Кузмичу и Лазарю Ивановичу задание получить в типографии плакаты, и отпустил всех по домам. По истечении двух дней я собрал мужиков опять и повел к фонтану на площади Порока. Там, оглядевшись по сторонам, я взобрался на фонтан сверху и, стараясь не попасть под черные струи нефти, еще раз оглядел свою армию. Братва, одетая преимущественно в пестрые косоворотки, вооруженная двумя плакатами, выглядела внушительно. Вокруг с опаской и любопытством стали собираться люди.
– Люди!
– завопил я аки зверь бесноватый.
– Сколько терпеть будем?! Сколько еще нами черти разные командовать будут? Там не сядь, туда не плюнь. Я посмотрел на собирающуюся толпу, но не заметил в ней энтузиазма. "Надо подлить масла в огонь", - подумал я.
– Даже выпить по человечески нельзя! За Амброзию гоняют! В Послепричастном квартале черти пивную нашли и разгромили. Ходят слухи теперь везде искать будут.

Я безусловно врал, но люди этого не знали и забеспокоились.
– В другие круги Ада почему перейти не дают? Мы в этом шестом, как прокаженные. Дружинники разбрелись в толпе, подговаривали и подбадривали.
– Не знаю кто как, а я так больше жить не буду.
– Не будет?!
– крикнул кто-то из толпы, - Смотри, доберется до тебя Люцифер.
– Кто доберется? Люцифер доберется?!!
– заорал я.
– Ты меня Люцифером не пугай! Кто он вообще такой? Толпа испуганно зашумела и попятилась от фонтана.
– Кто его видел?
– буйствовал я, - Может и нет никакого Люцифера? Моисей все захапал и под себя гребет. Не представляю, что мог грести под себя Моисей, главное, чтоб народ думал, что его нагло и бесцеремонно обворовывают. Это во все века и времена действовало. Толпа опять придвинулась ближе и зашепталась.
– Чего тянуть. Давайте-ка прямо сейчас, не откладывая, пойдем все к нему и спросим, по какому праву он тут распоряжается.
– Сам и спрашивай!
– закричали скептики или, вернее, здравомыслящие люди.
– Спрошу!
– крикнул я.
– Кто хочет слышать правду - за мной! Я спрыгнул с фонтана и, в окружении своих ребят, бодро зашагал в сторону Моисеевой резиденции. Толпа любопытных, сначала вяло, а потом все веселее, поплелась следом. Подумав, я проложил маршрут мимо административного управления одиннадцатого сектора. Там всегда дежурит патруль, который наверняка заинтересуется идущей по улице демонстрацией. Я завернул за угол и направился прямо к обалдевшему офицеру и двум солдатам.
– Что происходит?
– растерянно буркнул офицер, когда я подошел к нему вплотную.
– Кто разрешил собрание?
– Дед Пихто!
– гаркнул я и с размаху залепил кулаком в клыкастую харю. Офицер рухнул и я радостно пнул его по выпирающим ребрам. Видя такое беспредельное поведение рядовые черти попытались бежать, но тотчас были схвачены и удавлены. Толпа весело зашумела и, подбадриваемая криками дружинников, принялась втаптывать поверженного офицера в грунт. Успешно справившись с этим нехитрым делом все вновь посмотрели на меня, как бы спрашивая: "Кто следующий?" Я решительно ткнул пальцем в здание администрации. Дальнейших указаний не требовалось. Я еще некоторое время любовался, как из окон вылетала мебель и служащие, потом развернулся и медленно побрел сквозь возрастающий поток привлеченных шумом зевак. Дойдя до ближайшего переулка, я свернул в него и, не прячась, не опасаясь слежки, побрел к своему дому. Далеко сзади кто-то тонко заверещал: - Опа, мусора! Шухер! Век на лодке не кататься!

Вопреки моим ожиданиям в этот раз за мной не пришли. Весь шестой круг гудел, как проснувшийся по весне пчелиный рой. Власти были в оцепенении. Столь бурного дебоша Ад еще не видел. И это было только начало... Посоветовавшись со своей мини армией, я решил действовать еще более дерзко. После первой акции не прошло и двух воплей Элементала, а я опять появился на площади Порока. Находящихся там чертей, которые со слов очевидцев составляли картину недавнего происшествия, попросту забили. Меня подняли на руки и поставили на фонтан, откуда я толкнул еще одну вдохновенную и абсолютно бессмысленную речь о никчемности Моисеевой власти, свободе, равенстве, братстве и целебном свойстве Амброзии. Когда я закончил говорить, дружинники подняли меня и двинулись вперед по улице. Толпа, которая в этот раз была значительно больше вчерашней, повалила следом.
– Бей! Круши!
– орали где-то справа.
– Лупи!
– раздавался слева до боли знакомый голос, напомнивший мне сокурсника Андрея Колупальского. Приглядевшись, я действительно увидел Андрея, махнул ему рукой и счастливо запел: - Фраера поставил я на гоп! Фраер оказался жирный клоп... Начиналось веселье. Громили и били все, что видели: магазины, чертей и подпольные бары, откуда немедленно выгребалась вся Амброзия. Вскоре с разных сторон послышались песни. Заправленные энергией дружинники изловили где-то двух проституток и теперь тарабанили их по очереди. Те, что несли меня на руках, предложили и мне побаловаться, но я отказался. "Не гоже лидеру движения развратничать посреди улицы ", - подумал я. Кроме того, далеко впереди появились черные цепи эсэсовцев и чертей младшего состава. Конечно, по сценарию, я должен дать себя поймать. Однако мне почему-то не хотелось сдаваться. Происходящее начинало нравиться. И, если уж быть правдивым, страшновато. Хотелось еще денек побегать. Покуралесить. "Сдамся завтра ", твердо решил я и опять сбежал.

К концу дня, или вернее к концу этого цикла, решили подвести итоги. В секторах еще продолжались беспорядки. Сам по себе вспыхивал и угасал огонь анархии. Гестапо работало успешно. Им удалось схватить восьмерых моих дружинников, которых вместе с множеством других задержанных должны были привселюдно распылить на атомы на той же площади Порока. Подробное описание моей внешности было у каждого блюстителя порядка. Везде по улицам выставили усиленные патрули. Ходили слухи, что к Моисею прилетали два Ангела - посланцы самого шефа. Требовали объяснений.
– Неплохо, неплохо!
– радовался Калисони.
– Ты просто прирожденный лидер. Что планируешь завтра?
– Шествие по Адскозвездному проспекту. С флагами и транспарантами, - решительно заявил я.

И это заявление было отнюдь не голословным. В начале нового цикла я и оставшиеся на свободе дружинники вышли на проспект и прогулочным шагом двинулись вперед. В рекламе мы уже не нуждались. Страна знала своих героев в лицо. Народ ликовал. Нас приветственно хлопали по плечам, пожимали руки. Ко мне подбежал странный человек в драной тельняшке, галифе и папахе, небрежно отдал честь и заявил, что к нашему движению решил примкнуть никто иной как, сам батька Махно.
– Батька любит смелых, - говорил он, - и окажет тебе честь быть твоим союзником.